Бунт
Шрифт:
— Уинстону было плевать. Он наблюдал за тем, как она умирала. Когда полиция штурмовала дом, он рыл могилу для нее, рядом с могилой Аврил.
— Господи, детка. Ты передала матери Симон ее послание?
— Да, но она не стала слушать. Она обвиняет во всем меня, потому что Симон была тогда со мной. Я пообещала, что с ней все будет в порядке, когда спрашивала, может ли она поехать со мной в Штаты. Она сказала, я должна была умереть и она права. Это моя вина. Я уговорила своих родителей тогда выйти без них. Мой отец хотел, чтобы мы подождали, пока маме не станет лучше, но я была избалованной,
— Грейс, ты была молода и в отпуске. Ты не хотела сидеть в одном номере с родителями. Я уверен, что Аврил и Симон точно также стремились уйти, как и ты.
— Да, стремились, но я дала обещание их родителям. Я должна была подойти к этому более ответственно, — заспорила она.
— Ты так и поступала. Только потому, что Симон умерла раньше, не отнимает того факта, что ты собиралась пожертвовать своей жизнью ради нее. Мать Симон не имела никакого права вешать на тебя всю вину за эту поездку. Есть только один человек, ответственный за смерть этих девочек, это Леон Уинстон. Можно задать тебе вопрос?
— Почему ты не говоришь с французским акцентом? Я думал, что вы с матерью владеете им в совершенстве, не смотря на то, что твой отец американец.
— Это потому, что девушка, которую освободили, не была той, за которую ее приняли репортеры. Репортеры преследовали нас для истории. Единственным способом жить нормальной жизнью, было изменить себя до неузнаваемости для общественности. Я брала уроки французского, перекрасила волосы и набрала 15 фунтов. Я даже не вернулась обратно в Париж, чтобы папарацци не узнали, что я вернулась.
— Теперь все закончилось. Они гнались за новыми историями, чтобы забыть про эту.
— Как по мне, то это старая новость. Мне иногда кажется, что я слышу его шаги. — Она задрожала возле Айса.
— Детка, он больше не сможет причинить тебе вред.
— Я знаю это, Айс. Даже если его и признают в будущем вменяемым, его посадят за убийство. Я знаю, что он больше никогда не выйдет на свободу.
— Он никогда не будет вменяемым. Он — овощ, — удовлетворенно сказал ей Айс.
— Откуда ты знаешь?
Когда Айс не ответил, она попыталась отстраниться. — Ты не можешь испытывать сочувствия к этому негодяю. Он не был сумасшедшим, он был злым и хотел того, чего не мог иметь, поэтому он украл это. Он, может, и не насиловал вас и не пытал, но морально он вас испытывал. Я не собирался позволять ему тешить себя надеждой, что через сорок лет он выйдет сухим из воды. Я удостоверился в этом прежде, чем его шея была сломана. Теперь он вынужден дышать через чертову машину, и мочится через трубочку. В любой момент кто-то может прийти и вырубить машину. — Айс щелкнул пальцами. — Он будет жить с этим страхом всю оставшуюся жизнь.
Грейс только и могла, что слушать признание Айса, ожидая испытать ужас от его действий. Однако, единственное чувство, которое она испытала, было всепоглощающее облегчение от того, что она больше может не бояться Уинстона снова. Правильно это или нет, Аврил и Симон посчитали бы это справедливым.
Айс сдержанно ожидал ее реакции и был удивлен, когда она подалась вперед и поцеловала его, проникая языком внутрь.
Грейс больше не хотела думать о прошлом. Она хотела
— Айс, я хочу почувствовать тебя внутри себя.
— Детка, я всегда собираюсь давать тебе то, в чем ты нуждаешься, — Айс потянул ее трусики вниз по бедрам, таким образом, обнаженной осталась только нижняя часть тела Грейс. Он расстегнул ее рубашку, обнажая ее грудь. От ощущения прохлады на коже, соски Грейс сжались. Айс взял один в рот, а второй сосок сжал между большим и указательным пальцами, немного покручивая его, пока Грейс не выгнулась дугой.
Айсу потребовалась секунда, чтобы надеть презерватив, пока Грейс не села сверху. Ранее в таком положении Грейс чувствовала себя застенчиво и неловко. Айс приподнял ее, направляя ее лоно к его твердому, как камень, члену, проведя головкой по ее влажным складочкам.
— Айс, прекрати меня дразнить.
— Поддразнивание состоит в том, что я не даю тебе то, в чем ты так нуждаешься. — Айс медленно начал опускать Грейс на свой член, дюйм за дюймом, металлические шарики создавали трение о ее влагалище, заставляя ее киску дрожать от такой стимуляции. Когда она сидела напротив него, его член до основания был в ней, он обхватил ее затылок и притянул к себе для поцелуя, который расплавил ее внутренности. Из-за поцелуя она инстинктивно стала двигать бедрами, ее неловкость вмиг улетучилась, как только она почувствовала жажду, которая прошлась по ней всепоглощающим потоком страсти.
Она не ожидала, что способна на подобное. Она отделилась от той женщины, которая становилась оцепенелой от желания к мужчине, у которого все было в новинку, и так было каждый раз, когда он касался ее тела. Он учил ее не только тому, как ему нравилось трахаться, но и показывал, на что способно ее тело, обнаруживая чувствительные и эротические зоны, тщательно уделяя им внимание, в котором она так нуждалась, пока была жаждущей массой плоти, которая так жаждала его прикосновений.
Она двигалась все быстрее и быстрее. Она поднялась на колени, скользя по его твердому напряженному члену, подстраиваясь под ритм сокрушительного оргазма, который поглотил обоих.
То, что сделал для нее Айс, было незаконным. Он медленно завоевывал ее сердце и рядом с ним она расцветала. Он никогда не заботился о ее собаках, но всегда был с ними нежен. Он думал, что она тревожиться из-за всякого дерьма, но он удостоверился, что всегда все регулировал для нее. Если она готовила ему ужин, он готовил ей завтрак, прежде чем уехать. Когда они занимались сексом, ему всегда удавалось делать это так, будто у нее это был первый раз, каждый раз, когда он касался ее, ему это нравилось все больше. Он не уставал от ее дерзкой индивидуальности, наоборот, все происходило так, будто ее прикосновения, это все, что ему необходимо.