Бунт

Гуров Валерий Александрович

Отец повернулся в мою сторону, я уже стоял, вновь изготавливаясь к бою на клинках.

— Батюшка, отстранись, ворога не вижу! — сказал я, выглядывая противника из-за плеча отца.

— Бах-бах-бах! — сразу три выстрела прозвучали почти в унисон.

Резкие вспышки сгоревшего пороха на миг осветили лица убийц. Но у меня не было возможности рассмотреть. Отец закрывал обзор. И он…

Нет!!! Оттолкнувшись больной ногой, я тянусь к отцу — защитить, утащить, загородить! Пусть только вместе мы упадём на землю, пули пролетят мимо. Поздно, поздно — не стал

слушать юношу отец, упрямство украло у нас спасительный миг.

Я потащил за собой Ивана Даниловича, батю, но… Толчок пули, попавшей в отца, был ощутим и для меня, обнимающего пожилого сотника. Мы завалились, и две других пули пролетели мимо.

— Отец! — выкрикнул я, одновременно пытаясь подняться.

Иван Стрельчин смотрел прямо на меня — но широко раскрытыми глазами. На миг мне показалось, что он улыбается. Но ответить мне славный сотник уже не мог. Убили его, скоты? Нет… Глаза еще не пустые у родителя.

Удары металла о металл оглушали округу. Со стороны усадебных ворот уже бежали, путаясь в длинных кафтанах, сразу с десяток стрельцов. Но пока только подоспели трое. И сила еще не на нашей стороне.

Не мигая я смотрел в сторону убийц. То самое чувство… потери… непременной мести… Снова! Да когда же я буду чувствовать что-то иное? Или выживет отец. Пусть так и будет! Пусть он узнает, как сын мстил за него!

— Бах! — это стреляли в меня.

Пуля ошпарила ухо. Я чуть поморщился, но сделал ещё два шага навстречу своим врагам.

Краем зрения я заметил, как одного из трёх стрельцов, которые уже схватились с бандитами на клинках, рубанули по плечу или ключице, и тот упал рядом с елозившим в грязи бандитом с отрубленной кистью руки. Они, стрельцы, сейчас сражались за меня! Мне стоит об этом помнить и выискивать возможности отплачивать добром за верность и отвагу.

Я делал шаг, никого более не замечая, как главаря убийц. Предводитель бандитов делал два, но тот — спиной вперёд, разрывал со мной дистанцию. Двое оставшихся его подельников, что не принимали участия в бою, спешно заряжали пистолеты. Но я понимал, что времени на это у них не хватит — уже готова подмога. Стрельцы приближаются к месту схватки, и вряд ли они намерены вести переговоры. И я не позволю говорить, если только узнать… Кто? Хотя ответ для меня очевиден.

— Стой! — сказал я, опасаясь того, что гад сейчас просто развернётся и давай убегать.

Со своей хромотой я вряд ли его догоню.

— Баба ли ты, бегать? Есть ли честь у тебя? — пытался воззвать я к его внутренним устоям, если только есть они у него.

Было видно, что мои слова задевали главаря. Но он будто бы тянул время. И я быстро понял, почему.

Словно бы подкрадываясь ко мне, один из тех бандитов, что начал заряжать пистолет, уже стоял в пяти шагах и заносил сверху то ли тесак, то ли палаш с очень толстым лезвием.

Лишь одними зрачками выдавая, что понял задумку главаря и его подельника, я сделал ещё один шаг, ещё. Семь шагов — не больше, теперь отделяли меня от главаря.

Опираясь на здоровую ногу, делаю шаг, почти что прыгаю чуть

в сторону. Меч бандита — со свистом устремляется к месту, где буквально мгновение назад я находился. На здоровой ноге, словно танцор балета, я кручусь, выставляя руку вперёд. А в руке сабля, заточенной стороной к врагу.

Вижу шею бандита. Вот куда нужно бить. Ну! Сабля ударила по шее вора. Я и вправду почти что отрубил ему голову. Почти… голова бандита повисла на остатках несрезанной саблей кожи.

Кровь врага фонтанчиками ударила мне в лицо. Подступил комок к горлу. Но я удержался. Не заходи на меня с другой стороны главарь — так выделил бы время для рвотных позывов. Сейчас адреналин, злость, или еще какая сила, не позволяли и секунду выделить для рефлексии.

— Дзын! — успеваю подставить свою саблю под удар главаря банды.

— Бах-бах-бах! — звучат выстрелы.

Наверняка, это разряжают свои пистолеты подоспевшие на помощь стрельцы. Вижу, как сомневается бандит, вновь разорвав на пару шагов дистанцию. Он, наверняка думает, что если наш с ним поединок продлится хотя бы ещё секунд десять, то главарь уже никуда не сбежит. Глупец… Он тратил время на раздумья, а нужно было принимать решение.

Бандит резко развернулся, демонстрируя мне свою спину и принятое решение — бежать. Прихрамывая, я опираюсь на здоровую ногу и, насколько только получается, отталкиваюсь вперёд, выпрямляясь в струну, на конце которой — моя сабля.

Кончиком клинка я достаю до ног ускоряющегося бандита. Он путается в ногах, заваливается, и я серьёзно ударяюсь о землю. Вот там, где уж лучше бы быть грязи, чтобы смягчить моё падение, оказалась твёрдая земля.

Вопреки ожиданиям, я не потерял сознание и даже чуть сгруппировался, на рефлексах заваливаясь не грудью вперёд, а боком.

Но нужно срочно вставать, иначе, вот так, лёжа, меня этот главарь и прикончит. Да и я его не упущу.

— Егор Иванович! — услышал я знакомый голос совсем рядом.

Подоспели. Пришли!

— Этого живым брать! — хрипло выкрикнул я.

И словно какой-то стержень вынули — я обмяк и пока что не мог подняться. Готов был драться, но лишь одно мне знать — жив ли отец? Но вот тело, хозяином которого нынче являюсь, было, кажется, использовано уже свыше своих нынешних тактико-бойцовских характеристик.

Меня начало колотить. Что такое? Это казалось неестественным. Ведь мысли в порядке, сознание в норме. В наличии — острое желание действовать. А я лежу и дрожу. Икроножные мышцы схватило судорогой, после и пресс…

— Дзын! — послышался звон металла буквально в пяти метрах от меня.

— Кидай шаблю, злодей! — обращались явно к главарю бандитов.

— Куда и ты с ногой подраненной? — услышал я ещё один голос, уговаривающий бандита сдаться.

— На одной-то ноге на саблях биться горазд токмо наш атаман.

А вот последний голос я узнал — Прошка-стрелец. Точно свои пожаловали…

— Ну какой же Егор Иванович атаман? Десятник он наш! — даже в такой обстановке умудрялся наставничать над Прошкой дядька Никонор.