Бунтарка

Макголдрик Мэй

Легионы людей, вооруженных дубинками, вторглись в долину, предавая поля огню. Огонь лизнул камышовые крыши первых лачуг, и десятки перепуганных мужчин, женщин и детей, охваченных паникой, выбежали во тьму ночи.

Из-под шкуры, служившей пологом дверного проема одной из лачуг, выполз хнычущий ребенок.

Пожар набирал силу. В каменистых полях вокруг мечущихся людей занялся огнем урожай, с таким трудом сжатый и политый потом и кровью. Ячмень, картофель, капуста, пшеница – все сгорело.

Рыдающая мать, подхваченная под руки соседями, оглянулась в отчаянии на огненную

массу, которая была когда-то ее домом. Увлекаемая толпой односельчан, она следовала на болота, начинающиеся севернее лачуг, – единственное место, куда не мог добраться огонь. За зловонной топью, поросшей болотной растительностью, лежала безопасная возвышенность.

Неожиданно из тьмы появился одинокий всадник и направился навстречу толпе.

Нападение произошло без предупреждения, без легальных процедур, без правосудия. То же самое происходило по всей Ирландии. Всадник взглянул на пылавшую деревню. Завтра эти же вандалы будут крушить стены. Через неделю начнут рыть канавы, окружая поля. Следующей весной здесь будут пастись овцы и коровы, а местным жителям придется обходить окольными путями эти участки.

Оглашая окрестности воплями, обезумевшая мать бросилась навстречу появившемуся верховому.

Мгновение спустя он уже огибал край болота, затем, пришпорив коня, понесся к горевшим лачугам. Ребенок, оказавшийся девочкой, сидел посреди двора между хибар, подняв к небу руки и не замечая сыпавшегося сверху пепла.

При виде малышки всадник как одержимый направил лошадь в эту преисподнюю на земле. С громким треском рухнула одна из лачуг, заглушив на минуту детский плач. Из дыма и пламени наступали, приближаясь, мародеры. Спешившись, спаситель подхватил девочку на руки и, вскочив на горячего скакуна, умчался во тьму.

На холме навстречу ему выбежала мать со следами сажи и слез на лице. От эмоций у нее перехватило горло, когда она получила назад свое плачущее дитя.

– Благослови тебя Господь, Эган!

Глава 3

Корк, Ирландия

Месяц спустя

Заплатки аккуратных полей с только что сжатым урожаем к северу от Корка давно уступили место более дикой и каменистой местности. Женщина в карете смотрела на мелькавший за окном пейзаж. Этот край разительно отличался от плоских равнин, окружавших ее родной Брюссель.

Но и здесь зелень была не менее сочная, чем на низменности южного побережья. Более насыщенные тона многочисленных сосен выгодно оттеняли серебристую зелень берез. Уже тронутые золотом осени, березы стояли на крутых склонах изрезанных холмов, внезапно выросших на ложе долины.

Взглянув на лазурное небо над головой, кое-где подпорченное длинными серыми царапинами облаков, она с удовлетворением подумала, что им повезло с погодой. После отъезда из шумного английского порта Бристоля они ни разу не угодили под дождь.

Дорога, по которой неторопливо катила карета, повторяла изгибы реки и была на удивление хорошей. Порой попадались небольшие скопления домишек грубоватого вида. Но Александра Спенсер видела жилища и другого плана –

красивые особняки, окруженные обширными пастбищами. Разбросанные то там, то здесь леса становились все гуще. С благостной улыбкой на лице Александра переключила внимание на двух своих попутчиков.

Ее дочь ни на секунду не умолкала со свойственной шестнадцатилетнему возрасту эмоциональностью. Дождавшись, когда девочка остановится, чтобы перевести дух, леди Спенсер спросила:

– Ты это серьезно, Фрэнсис? Свесившись со стены замка головой вниз и целуя камень? И все это ради сомнительного дара красноречия? Что за чушь ты городишь, юная леди!

– Но это правда, матушка. Они считают, что этот камень – частица Скунского камня [2] из Вестминстерского аббатства. Трое моряков на корабле рассказали мне о волшебстве, заключенном в целовании камня Бларни-Касл.

– Я, например, не имею ни малейшего желания целовать что-либо, на чем, возможно, восседал король Англии или какой-либо другой страны.

2

Древний шотландский коронационный камень, хранившийся первоначально в Скунском аббатстве, Шотландия.

– Ну что вы, матушка! – не то радостно, не то испуганно воскликнула девушка.

– Меня больше тревожит, что ты разговаривала с матросами. Сколько раз повторять тебе, что девушка не должна вступать…

– Но со мной был Николас. – Девушка переместилась на сиденье напротив и взяла брата под руку. – Они устроили в трюме состязание на приз в кулачном бою, и я вместе с Ником пошла посмотреть.

– Николас Эдвард!.. – начала было мать, однако, заметив устремленный на нее укоризненный взгляд Николаса, умолкла.

Разгладив ладонью юбку, Александра Спенсер решила найти другой способ выразить свое неодобрение. Разница в восемнадцать лет в возрасте ее двоих детей была вполне безобидной, когда они были моложе, но теперь Фрэнсис превратилась в цветущую девушку, и Александре следовало объяснить Николасу, что он, как старший брат, несет за нее ответственность.

Александра продолжала смотреть на сына, однако он вновь отвернулся к окну. Фрэнсис была младенцем, когда Николас учился в Оксфорде, а когда Фанни пошла в школу, он сражался на равнинах Абрахама за взятие Квебека. После смерти мужа Александры Николас унаследовал отцовский титул и владения. Тогда-то Александра и решила, что пора вернуться в дом ее предков по другую сторону Па-де-Кале и не вмешиваться в дела сына. Она надеялась, что Николас начнет новую жизнь и заведет семью.

Но этого не случилось, и Александра пожалела, что слишком долго жила вдали от Николаса, чтобы держать ситуацию под контролем.

Фрэнсис снова стала болтать:

– Еще моряки говорили, что можно лечь на спину и вытянуться, правда, для этого нужно, чтобы кто-то сильный держал тебя за ноги. Но это я могла бы доверить только тебе, Ник.

– Сомневаюсь, что мир в состоянии и дальше выносить твою болтовню, Фанни, – равнодушно ответил Николас. – Ты и так само совершенство.