Бунтарка
Шрифт:
– Хорошо, эй… можете заняться своими делами, но потише, пожалуйста.
Здорово. Теперь псов спустили с поводка.
– Послушайте, – продолжает Митчелл, и половина класса ерзает на стульях, поворачиваясь к нему. Даже Сет смотрит через плечо. Может быть, и мне стоит повернуться, иначе это выглядит подозрительно. Я вытягиваю шею и вижу, как глаза Митчелла пробегают по тексту «Мокси». Моему тексту.
– Вы устали от того, что некоторые мальчики говорят вам «Сделай мне сэндвич!», когда вы высказываете свое мнение на уроке? – читает он, а потом поднимает
– Эй, это же я! – Он пожимает плечами типа «каюсь, виноват». Извините, но мне не жаль!
– Подожди, прочитай вот это, – говорит Алекс Адамс, еще один футболист в заднем ряду. Он показывает пальцем на зин и щелкает по нему один раз, потом еще, явно наслаждаясь. – Прочитай конец.
Я пытаюсь сохранить нейтральное выражение лица, но так сильно прижимаю ноги к полу, что скрипят половицы.
– Ладно, – соглашается Митчелл. – «Вы устали от того, что футбольная команда всегда в центре внимания и что им все сходит с рук?» – Митчелл громко смеется, словно он только что прочитал, что Земля плоская или что путешествие во времени реально. (Вообще-то Митчелл достаточно туп, чтобы поверить в это.) – Они что, серьезно? Их раздражает, что мы делаем свою работу и выигрываем футбольные матчи? Жаль, я не понимал, что должен был проигрывать, чтобы группка девчонок не чувствовала себя ущербно.
Я слышу смешки, звуки отрыжки его дружков. Другие ребята тоже улыбаются и смеются. Даже некоторые девочки.
Митчелл наклоняется, его стул повернут к Люси, которая собирает свои вещи в рюкзак. Она смотрит на часы, явно желая, чтобы урок поскорее закончился.
– Эй, новенькая, – говорит он, обращаясь к спине Люси. – Новенькая, повернись, у меня есть к тебе вопрос.
Плечи Люси поникли. Но она оборачивается:
– Да?
– Ты написала это? – спрашивает Митчелл, размахивая буклетом.
Люси молчит чуть дольше, чем нужно, прежде чем холодно ответить «Нет», а потом отворачивается и продолжает собирать вещи.
– Они сегодня были во всех женских туалетах, – говорит кто-то. Митчелл пожимает плечами, его взгляд прикован к Люси. Он смотрит на нее слишком долго.
– Полная хрень, – бормочет он под нос, комкает «Мокси» и бросает в сторону доски. Бумажка отскакивает от нее.
– Пожалуйста, давайте пользоваться корзиной для мусора, – говорит мистер Дэвис, снова возвращаясь к жизни на короткое мгновение.
Наконец раздается звонок, и я замечаю, как Сет устремляется к двери, не оглядываясь.
В заполненном людьми коридоре я натыкаюсь на Люси. Ее взгляд устремлен в пустоту, а губы сжаты в плотную линию.
– Эй, – говорю я тихо. – У меня есть еще один экземпляр, если хочешь. В моем шкафчике.
Люси поворачивается, удивленно приподняв брови.
– Да? – спрашивает она.
– Конечно.
Она стоит в сторонке, пока я роюсь в своих вещах и, найдя оставшуюся копию «Мокси», я отдаю ее Люси.
– Спасибо, – говорит она,
– Да, интересная, – отвечаю я.
– Это не я сделала, – говорит она. – Ты не знаешь, кто?
Я отрицательно качаю головой.
– Этот Мичтелл – полный дебил, – говорит Люси, я бросаю взгляд на коридор, проверяя, нет ли его поблизости. Меня бесит собственный страх, но я не хочу стать объектом его шуток. Он слишком меня пугает.
– Он типа может делать здесь что угодно, – говорю я тихим голосом.
– Это я уже поняла, – говорит Люси, вскидывая бровь. – В любом случае спасибо за это. – Она прячет «Мокси» в тетрадь. – Как тебя зовут?
– Вивиан, – говорю ей. – Друзья зовут меня Вив.
– Точно, Вивиан. Ты обычно молчишь, поэтому я не была уверена.
Я пожимаю плечами, не зная, как на это ответить.
– Не думаю, что разговоры на уроке ведут к чему-то хорошему, – наконец-то произношу я.
– И правда, – говорит она. – В любом случае, я Люси. И как сказал этот придурок, я новенькая.
Я улыбаюсь и киваю:
– Да, я знаю. – Не знаю, что еще сказать. В Ист Рокпорте я нечасто сталкиваюсь с новыми людьми.
Люси улыбается мне, а потом машет рукой и идет дальше по коридору. Я поднимаю руку, чтобы помахать в ответ, и только когда она исчезает в толпе, я понимаю, что могла бы спросить, откуда она или почему ее семья переехала сюда. Я даже могла бы спросить, не планирует ли она нарисовать звездочку и сердечко на руке в пятницу.
Я смотрю на свои руки и понимаю, что сперва мне самой стоит ответить на этот вопрос.
Глава шестая
Я всегда везу тележку, когда мы с мамой ходим в продуктовый магазин, чтобы она могла сконцентрироваться на списке покупок. Так было со времен средней школы.
– Черные бобы или поджарка из фасоли? – спрашивает она, изучая консервированные продукты перед собой.
– Поджарка из фасоли.
Мама бросает на меня взгляд, но сдается.
Мы практически постоянно ходим по магазинам вечером в четверг, если она не работает. Моя мама не выносит безумие магазинов по выходным, так что это уже некий ритуал. Толкая тележку и пытаясь выровнять застревающее заднее левое колесо, я понимаю, что смотрю на свои руки, сжимающие ручку тележки, вместо того чтобы разговаривать с мамой.
На моих руках нет ни единой родинки или веснушки. На ногтях нет лака – красить их мне всегда было лень. Я пытаюсь представить звезды и сердечки, нарисованные на этих руках. Пытаюсь представить, каково это – пройти по коридорам Ист Рокпорта вот так. Мое сердце учащенно бьется, но я не знаю, от возбуждения или тревоги. Я представляю, как все смотрят на меня, а мои друзья задают мне вопросы. Я сжимаю руки в кулаки и делаю глубокий вдох.
– Ладно, поехали к замороженным продуктам, – говорит мама. У нее мало общего с бабушкой и дедушкой, но их объединяет пристрастие к полуфабрикатам Stuffer's. Я иду за ней, толкая тележку.