Бурнасой*
Шрифт:
Через несколько минут в горницу влетают еще пять рыжих как огонь девочек с кульком на руках.
Да!!! Неужто в глазах двоится? Такого во сне не увидишь. Итого двенадцать рыжих девок получается. Чистенькие, нарядные. За такое грех не выпить.
Наконец все вопросы уладили. Сестры, а это оказались близняшки, уселись. Все налили в огромные, действительно граммов по сто пятьдесят, стопки самогон со слезой и над столом зазвенело. Ух-х! Крепка, зараза.
Я отхлебнул слегка и украдкой поставил остальное на стол, не решаясь начать закусывать. Думал, сейчас обязательно кто-то обидится, что со всеми не пью.
– Уважаю. Поддерживаю. Это развлечение не для всех. Потому
– Не обращайте внимание. Впечатлительный я очень. Говорят мужикам слезы не к лицу, а у нас все наоборот. Жены мои любимые и единственные никогда не плачут, чаще бранятся, все меня делят. Только живого разделить на кучки не получится. Терпите уже, мои дорогие. Бог свидетель, не я тому виной. Обознался. Только ничуть о том не жалею, да и выделить ни одну не могу. Простите уж вы меня. Все для вас сделаю. День и ночь работать буду. Никогда нужды знать не будете...
– Довольно уже. И так всех разжалобил, отец. Детишки вон и не танцуют. Того и гляди хором рыдать начнут. Давай, лучше споем. Нашу. Любимую.
– Сказала Алевтина, сегодня считая себя главной и ответственной.
Молча наворачиваю все, что попадается в ложку, отмечая отменное качество еды. Хозяйки с Егором поют. Ребята мои постепенно хмелеют, что настораживает - дело-то еще не сделано, чего не скажешь о хозяине, который не пропускает ни одного тоста. Видно очень крепок на голову.
Николай, наверно чрезмерно расчувствовавшись, может, устал от блужданий по заснеженным проселочным дорогам, сошел с дистанции первый, уснув прямо за столом. Следом за ним начали клевать носом остальные.
Женщины собрали со стола, оставив закуску и выпивку только мне и Егору, который был свеж, словно и не пил вовсе. Алевтина уложила спать Колю, постелив мне в одной с ним комнате. Варвара увела к себе остальных. Детишки разошлись по своим комнатам. Только мы с Егором никак не можем наговориться.
Для меня он видится загадкой, которую хочется понять. К тому же любопытство. О таком я никогда не слышал. А Егор рад поговорить по душам. Видно, свербит внутри, хочется поделиться своим наболевшим кому-то чужому, незнакомому, кто не станет срамить или попрекать. Алевтина тоже ушла к себе, выключив везде свет, кроме лампочки над столом.
Хозяин налил еще одну, вопросительно посмотрел на меня. Я тоже налил. Выпили, хрустнули квашеной капустой, отправили в рот по ложке морошки. Егор прокашлялся, словно предстоит сказать или сделать нечто особенно важное, на что нелегко решиться и начал рассказывать. Передать сказанное слово в слово у меня все одно не получится, поэтому пересказываю, что сумел запомнить, тем более он перескакивал с одного на другое, торопясь не успеть высказать все или волновался слишком. А было так...
Лет около тридцати тому назад, году этак в сорок седьмом или восьмом, понятно, что тысяча девятьсот, в этой самой деревне, насчитывающей тогда дворов восемь, не более, жила Верочка Селиверстова, дочка небогатого в прошлом крестьянина, а нынче инвалида, вернувшегося
Однажды, в студеном и снежном январе, тогда снег не падал, а сыпался, как нынче, в деревню подкатил на дрожках всадник. Никто не знает, отчего ему вздумалось остановиться у первого же встретившегося ему дома, наверно самого бедного и маленького в этом поселении: cлишком сильно устал, не хотел, чтобы его видели, или усмотрев дымок из печной трубы представил себе теплый уютный кров и отдых с нелегкой дороги. О том неизвестно. Да и не важно. История о другом.
Верочке в ту пору было было девятнадцать лет. Девица спелая, гладкая, ухоженная. Хоть сегодня на выданье. Прямой стан, лебяжья походка, белая кожа. Волосы тоже почти белые, лишь слегка с желтизной. Толстая коса до пояса, пухлые рубиновые губки, румянец во все щеки, неотразимая улыбка невинной молодости. Ко всему еще мастерица. Мать успела выучить ее кроить, шить, вышивать, да и хозяйство обиходить.
Мамка умела все или почти все. Что могла сама, то и дочурка освоила, местами куда лучше управляется. Особенно удаются ей пироги, да сдоба. Это у них в доме никогда не переводится. Денег в семье не густо, зато с продовольствием, не смотря на послевоенные трудности, все в порядке. Отец на стройке подрабатывает, все больше за продукты и мануфактуру. Дочка обшивает всю деревню, хозяйство содержит. Не велико богатство, однако есть корова, куры и гуси. За домом поле картофельное. В палисаднике огород. Два покоса в пойме реки. Если внимательно приглядеться - всего в достатке. Не хватает только любви. Природу не обманешь. Она близости требует и эмоций. Особенно у молоденьких девушек, подсознательно чувствующих потребность в материнстве. Только через любовь и невероятную чувственность проложена дорожка к желанному, которое даже у маленьких девочек неосознанно прячется в любви к куклам.
Верочка, как и все в ее возрасте, тоже мечтала о страстной любви, хоть и не догадывалась какая она, эта любовь. Только все о ней говорят, а девчонки от удовольствия даже глаза зажмуривают. Знала Вера только одно, что скрывается та любовь где-то внутри. Как подумает о ней, так хорошо и сладостно становится, а внизу живота наступает приятная горячая тяжесть и томление. Тогда так хочется до себя дотронуться голыми руками, особенно грудь, живот и между бедер. Не часто выдается доставить себе удовольствие, да и стесняется она сверх всякой меры, словно свое тело, притягивающее магнитом внимание и потребность в ласке, большой грех.
А что на свете не грех? О чем бы хорошем не подумал - все грех. Например, мальчишки. Еще недавно смотрела на них, хулиганов, с брезгливостью. У одного козявка в носу, у другого сопли по колено. Голенастые, нескладные. Самое ужасное - глупые. Вечно норовят за косу дернуть, поставить подножку или ударить. У Веры не забалуешь. Враз на полу очутишься. Научилась отпор давать. Защитить себя умеет.
А недавно стало происходить нечто странное: посмотрит на мальчишку тайком, особенно кто постарше, и тут же глаза опустит, покрывшись румянцем, которого стесняться стала, словно оголенного тела. И чем дальше, тем внимательнее рассмотреть хочется этих мальчишек: какие они, чем отличны от девочек? Почему так происходит? Может не совсем в себе девка?