Буря Жнеца
Шрифт:
– Я сам найду.
Серен кивнула и отошла. Фир неслышно пробормотал молитву и опустился перед телом на колени. Ключ обнаружился в кожаном кошеле на поясе воина; там также имелась пригоршня полированных камешков. Фир взял ключи в левую руку, а камешки зажал в правой. – Они с берега Меруде, – сказал он. – Похоже, он собрал их еще ребенком.
– Дети вырастают. Даже на прямых деревьях бывают кривые ветки.
– И что же кривого было в этом воине? – сверкнул глазами Фир. – Он шел за моим братом, но так делали все воины всех племен.
– Некоторые уходили от него. Как ты.
– Если
– Но не Удинаас.
Он открыл рот, но промолчал.
«Да, Удинаас. Тот, кого ты мечтаешь убить. Если бы не Сильхас Руин…» – Фир Сенгар, ты решил странствовать с нами, а среди нашей жалкой компании никто не подвергает сомнению главенство Сильхаса Руина. Отвергай его методы, если угодно – но он видит тебя насквозь. Ты сам знаешь.
Хирот отвернул лицо, глядя на дорогу, моргая, чтобы избавиться от воды. – И с каждым шагом цена моего присутствия все растет, аквитор. Ты должна хорошо понимать, что означает такая задолженность. Летерийский образ жизни, груз, от которого вам не избавиться. Не выкупить свободный выход.
Она потянулась за ключами. Фир отдал их, не поднимая глаз.
«Мы ничем не лучше этих рабов». Она взвесила в руке звенящую железом связку. «Скованы одной цепью. Но… кто держит в руке средство избавления?»
– Куда он ушел? – спросил Фир.
– Ловить летерийцев. Советую не упрекать его.
– Не буду. А надо бы.
«Подозреваю, и мне надо бы». Она пошла к ожидающим рабам.
Пленник, что шел рядом с Удинаасом, подобрался ближе к нему. Серен расслышала шепот: – Высокий убийца – это Белый Ворон? Это же он, так? Я слышал…
– Ты ничего не слышал, – отрезал Удинаас, протягивая руку к подошедшей Серен. – Трехгранный, – сказал он – Да, вот этот. Возьми нас Странник! Ты теряешь время.
Серен возилась с кандалами. Наконец кольцо открылось. – Вроде бы вы должны были обокрасть ферму, а не попасться работорговцам.
– Работорговцы ночевали на ферме. Двойное невезение. Но никто той ночью не смеялся.
Серен открыла второе кольцо кандалов. Удинаас отошел от колонны, потирая красные ссадины на запястьях.
– Фир желает отговорить Сильхаса, – сказала Серен. – Знаешь, если они типичные представители своих рас – неудивительно, что Эдур и Анди провели десять тысяч войн.
Удинаас что-то буркнул. Они направились к Чашке. – Фир сожалеет, что потерял власть, – отозвался он. – Еще хуже ему оттого, что приходится подчиняться Анди. Он все еще не убежден, что та измена, столетия и столетия назад, совершена другим, что Скабандари первым вытащил нож.
Серен Педак молчала. Она подошла к Чашке и вгляделась в покрытое грязью лицо девочки. Древние глаза медленно открылись, встречая ее взор.
Чашка улыбнулась: – Я скучала
– Сильно ли тебе повредили? – спросила Серен, отмыкая тяжелые кольца кандалов.
– Ходить могу. И кровь уже не течет. Это ведь хорошие признаки?
– Наверное. – Разговор о насилии был крайне неприятен – Серен постоянно мучилась собственными воспоминаниями. – Останутся рубцы, Чашка.
– Живой быть плохо. Я всегда голодная, ноги болят.
«Ненавижу детей, имеющих тайны – а особенно детей, которые даже не знают, что у них есть тайны. Выбирай правильные вопросы. Как тут иначе поступить?» – Что еще тебя беспокоит после оживления? «А главное… как? Почему?»
– Чувствую себя маленькой.
Правую руку Серен схватил раб, старик, с надеждой в глазах потянувшийся за ключами. Она отдала связку: – Освободи остальных. – Он яростно кивнул, хватаясь за «браслеты» кандалов. – А тебе, – обратилась Серен к Чашке, – скажу, что такие чувства приходится терпеть всем живущим. Мир отвергает наши поползновения окружать себя приятными вещами. Жить – значит познать недовольство и разочарование.
– Я все еще хочу рвать им глотки. Серен, это плохо?
При этих словах старик отпрянул и удвоил неловкие усилия по освобождению. Какая-то рабыня застонала от нетерпения.
– Нужно выйти из тумана, – шепнула Серен. – Я промокла насквозь. – Она пошла к фургону. – Вы двое, поспешите. Если на нас натолкнется новый отряд, нам придется туго.
«Особенно теперь, когда Сильхас Руин ушел». Единственной причиной, по которой они прожили так долго, был Тисте Анди. Белый Ворон, чьи мечи, входя в плоть и покидая ее, пели зловещую песнь уничтожения.
Прошла уже неделя с тех пор, когда они в последний раз видели Эдур и летерийцев, охотившихся именно за ними. Искавших предателя Фира Сенгара и предателя Удинааса. Серен Педак недоумевала: за ними следовало посылать целые армии. Да, их преследовали постоянно, но скорее с упрямством, нежели с ожесточением. Сильхас упомянул мельком, что к’риснаны Императора производили колдовские ритуалы, способные завлечь беглецов в ловушку. Ловушки ждали на востоке, а также вокруг Летераса. Насчет востока она могла понять – эти дикие земли за пределами империи были их естественной целью, вдобавок Фир, по причинам, которые он не желал объяснять, верил, что именно там он отыщет желаемое. Сильхас не возражал против его убеждения. Но окружение ловушками столицы Серен не могла понять. Или Рулад боится брата?
Удинаас спрыгнул с первого фургона и направился ко второму. – Я нашел деньги, – сказал он. – Много. Возьмем и лошадей – перевалив горы, сможем их продать.
– В проходе стоит форт. Он может оказаться пустым, но отсутствие гарнизона не гарантировано. Удинаас, если мы приедем на лошадях, а они узнают их…
– Мы обойдем форт стороной, – отозвался он. – Ночью. Незаметно.
Серен нахмурилась, вытирая влагу со лба. – Лучше бы без лошадей. К тому же это старые клячи, больные… много за них не получить, особенно в Синей Розе. А когда вернется вайвел, они могут помереть от ужаса…