Буря

Щербинин Дмитрий Владимирович

Чтобы уговорить, Фалко потребовалось не мало времени, но говорил он с таким жаром, так добродушно описывал приготовленные лакомства, и в конце даже расплакался, что мрачность этого государя не выдержала, сломилась, и он позволил себя накормить; причем потчевал его сам Фалко, и внутри той повозки, в которой провел он все последние дни.

— Так, супчика поели, а вот вам еще добавки… Нет-нет, и слышать ничего не хочу; вы обидите мой поварский талант, если еще не откушаете. Я же так старался…

И он подлил ему большой половник борща — такого ароматного,

что кружилась голова, и стоило закрыть глаза, как можно было представить будто попал в некий борщовый мир, где со всех сторон самые разные борщи — один другого аппетитнее, только и ждущие, чтобы их скушали.

— Вот! — смеялся Фалко. — Просто восхитительно. Вы пока ешьте, а я вам про следующее блюдо расскажу: это яблочные пирожки, но не простые а…

Троун, на время действительно позабывший о всех бедах своих, но с наслаждением слушая щебетание хоббита, как раз погрузил в щи ложку, как тарелка задрожала, и тут же щи пропали — пропала и тарелка, вслед за тем и стол пропал, но стремительно кружился на месте его черный вихрь.

Троун, как и подобает государю в таких случаях, не как не проявил своих чувств, но спокойно и даже величественно поднялся, и положил сильную свою руку на рукоять клинка. В вихре появилось три контура — одна из них была Аргония, второй — Маэглин; и, наконец, третий — почти сливался с этой тьмою.

Все-таки, прежде всего, государь внимательно на свою дочь взглянул: удостоверился — все ли с ней в порядке; нет ли ран. Маэглина словно и не заметил, но спокойным, невозмутимым ликом взглянул на темного, ожидая, что тот скажет, какие выдвинет условия…

Темный безмолвствовал — Аргония бросилась к своему отцу, однако, стоило ей только прикоснуться к той черте, где вихрящийся, темный воздух переходил в наполненное аромат нутро повозки, как почувствовала, как некая могучая сила, против которой ее собственная физическая сила ничего не значила — оттягивает ее назад. Тогда девушка, уже понимая, что на этот раз к Троуну не вырваться, проговорила:

— Отец, рядом ли с вами этот… Одноглазый!

Троун отвечал незамедлительно:

— Если ты говоришь про Робина, так знай, что он с твоими братьями отправился к Самрулу, мстить за…

Аргония побледнела больше прежнего, и выкрикнула:

— Вы немедленно — слышите: немедленно должны поворотить свое войско! Этот мерзавец ненавистный задумал погубить и вас и ваших сынов! Да, да — знайте, что это колдун! Это он ударил клинком Варуна, и тот… я не знаю, как так получилось, но вы должны знать — ваш старший сын еще жив, хоть и в ином обличии, он томиться где-то на севере, а этот колдун, чтобы вернуть свое тело назад, вошел к вам в доверие, и я уверена, что и над братьями верх взял! Немедленно возвращайтесь — верьте мне!

— Я видел в Робине только друга. Пусть внешность у него была, как у чудовища, но в глазах искренность…

— Это могучий колдун! Он такой притворщик! Я, Аргония, уверяю вас: поворотите немедленно войско и спешите за колдуном!..

На некоторое время воцарилось молчание, и даже вихрь крутился бесшумно. Впрочем, снаружи повозки доносились

какие-то крики, но они были такие отдаленные — словно бы из иного мира. Что бы там не случилось — проникнуть вовнутрь они не могли, так как проход зарос какой-то непроницаемой, темной материей.

Все пребывали в некотором замешательстве, и ожидали, что же заявит на все это темный контур, однако, и тот безмолвствовал — выжидал что-то.

Маэглин испытывал такую муку, какую никакие палачи — рабы Троуна не смогли бы придумать. Ему страстно хотелось, что то сделать — ведь, не зря же его взяли, вместе с Аргонией, но, в то же время, он не знал, что делать, не понимал своей во всем этом роли. В то же время, вот, рядом с ним была девушка, которую он так сильно, так долго любил, и сдерживало эту девушку какое-то чудище темное — и вот мысль его без всякого порядка, лихорадочно металась из стороны в сторону; все пытался он отыскать хоть какой-то выход — не стоять же, право, так без всякого движенья! Вот и совершил Маэглин то, что ожидалось, и было «темному» столь очевидно, что он даже не завладел его сознанием.

Маэглин рванулся к Аргонии, и почувствовав необычайную, во всем теле легкость, смог не только высвободится от длани темного, но и подхватить девушку, но и отлететь с нею в сторону, вглубь вихрящегося туннеля. Девушка попыталась высвободится, однако несчастный безумец держал ее с такой отчаянной силой, что это у ней не удалось — между тем, никем уже не удерживаемые, они неслись неведомо куда, по этому стремительному темному коридору. Воительница пришла в ярость от того, что этот «уродец», повлек ее куда-то, оторвал от столь важной беседы, и теперь она, высвободив руки нанесла ему несколько сильных ударов — Маэглин отскочил в сторону, но тут туннель перед ними, распахнулся и полетели они в стремительной круговерти снежинок куда-то вниз, во тьму…

Между тем, перед Троуном оставался один темный контур. Король, видя, как была унесена его дочь, выхватил двуручный свой клинок, и замахнувшись, так, что перебил одно из деревянных перекрытий повозки, нанес могучий удар — из воздуха, точно из гранита, посыпались искры, и только благодаря небывалой силе, королю удалось удержать орудие в руках.

А из тьмы послышался вкрадчивый голос:

— Как все запуталось, не так ли, государь? Сколько всего на вашу голову — и сын жив, и дочь унесена, и изменник рядом с сыновьями, а тут и еще одна беда нахлынула… Где тут не потерять голову? Послушаетесь ли моего совета?

— Смотря какой совет! — пророкотал король, но в чуть дрогнувшем голосе его можно было прочесть, каким потрясением стали для него все эти события.

— Совет мой очень прост: послушайся дочери, поворачивай войско от стен Треса, и что было сил гони на север, за этим Ненавистным! Он могучий колдун, но от меня ты получишь такую помощь, что ему не устоять. Потратишь время под этими стенами, и не видать тебе своих сынов: всех потеряешь, когда как сейчас еще все живы.

— Значит, Варун действительно жив. Хорошо же, но сначала я должен знать: где моя дочь.