Буря
Шрифт:
Хозяин нес почти бесчувственные тела эльфа и девушки небрежно — как какие-то куклы: держал каждого за руку, да при ходьбе еще размахивал ими. При этом он, намеренно громким голосом выговаривал:
— Думаете, зачем я их спас? Может, есть тут среди вас кто-нибудь такой жалостливый, и думающий, что я ее из-за того, что она про любовь сказала?! Единственно потому я ее спас — что чувствую, что из этого дела можно какую-то выгоду извлечь.
Перед Хозяином поспешали — поднимались по ступеням Сикус и Хэм — они-то едва на ногах держались, и прилагали все усилия, чтобы тут же не споткнуться, не упасть. Хозяин напирал на них сзади, подталкивал; а за ним, пыхтел, хватаясь за стены, Мьер.
— Эй ты, громада! Раз ты спасла моего друга, то не такая уж и плохая! Если ты отдашь мне мой молот, то я тебя, быть может, совсем прощу!..
Это восклицание осталось, конечно, без ответа. А вот Сикус на ходу стал выворачивать голову, и выкрикивать плачущим голосом:
— Что бы вы сейчас не говорили, а я вам скажу: вспыхнула в вас эта искра…
— Замолчи! — в заметном раздраженье выкрикнул Хозяин: и голос, и чувство, которое он в этот голос вложил, было для него необычайным…
Сикус, словно и не слышал этого голоса, словно и позабыл, что грозит ему, уже провинившемуся рабу, от разгневанного Хозяина: он продолжал выворачивать голову, и на ходу выкрикивал:
— Если б вы только знали, какой вы поступок совершили!.. Вы — вы после стольких веков поддались светлому чувству! Я же видел, я же все сам почувствовал. У меня же у самого, понимаете ли, все чувства обострены — вот я прямо таки и увидел, как из мрака вспыхнуло в вас сострадание к этой девушке; вы хоть на мгновенье, а позабыли обо всем, и стали таким, каким могли были бы быть…
— Замолчи же! Неужели не понимаешь, что я хочу использовать эту любовь для своего блага, ну а эльфа — несу на потеху оркам.
В голосе Хозяина виделось желание выставить себя злобным, грозным — однако, как-то это у него не удавалось; и виделось, что он сам больше всего был погружен в раздумья над своим поступком, и сам на себя удивлялся.
А Сикус не унимался:
— Ну, что вам стоит отдаться этим светлым чувствам?! Неужели же вам самим не понравилось?
Ответа не последовало, но тут очнулась Вероника, и, взглянув вокруг своими огромными, светлыми очами, молвила:
— Неужели же я жива? А я то думала… Как же хорошо, что еще жива. — тут он взглянула на Хозяина, и молвила. — Это вы меня спасли, спасибо вам. А я вас совсем не боюсь, потому что вы вовсе не такой страшный, каким хотите показаться.
А тот хотел ответить что-то грозное, однако — ничего, кроме: «Ты меня еще не знаешь!» — у него не вышло.
В то время они поднялись в главную залу, которая заполнена была орками. Эти твари уже успели награбить все, что только можно было — они, отягощенные всякими вещами, спускались с лестниц. Большинство же толпилось между этих стен и оглушительно галдело; некоторые помахивали своими ятаганами, но при появлении Хозяина, все замолкли, устремились взгляды к нему.
Кстати, зала преображенная заклятьем Хозяина из цвета златистого, в багровый, теперь вновь изливала из стен своих тот леденящий мертвенно-синий цвет, который был в ней еще до того, как пришли сюда Эллиор, Хэм и все остальные. Казалось, что — это истинный хозяин залы вернулся теперь назад, и собрался хорошенько проучить незваных гостей. А в средине залы, взметался леденящий, бледный пламень. Зал беспрерывно дрожал, а с нижних уровней шел гул и водный рокот.
Вперед выступил один из орков — не слишком высокий; но отличающийся от других перекошенной мордой, почти полностью выбитыми клыками, и необычайно яростным, даже и для орка выражением, мутно-красноватых глаз.
Это был Тгаба, тот самый орк, который, который выслужился когда-то, выдав своего начальника Брогтрука, который был «заколдован» Фалко. Тогда Хозяин лишил Брогтрука просыпающегося
— Установлено, что все окружающее дом пришло в движенье! Мои болваны не могут выбраться; нас окружает вода!.. Отдадите нам эльфа на потеху?!
— Болван! Какие же болваны меня окружают! Какая же может быть потеха, когда нас окружает вода?.. Ты ж сам сказал, что тонем, и тут же говоришь, что нужен на потеху эльф!
— Конечно, вас окружают болваны! — подхватил Сикус. — Вам просто надобно уйти от всех них…
В это мгновенье, Вероника подняла руку, и молвила негромким голосом:
— Послушайте, послушайте. Мне сегодня ночью приснилось. Вы послушайте-послушайте, потому что это нас спасти должно. Я, ведь, вчера все о Нем думала, и вот во сне увидела, будто стоим мы на холме, а со всех сторон кровяное море подступает. Обнялись мы, к смерти уж приготовились, а в это мгновенье, из глубины небесной спускается лебединая стая…
Тут Сикус вскрикнул, и, упавши пред ней на колени, стал целовать ее стопы, моля при этом:
— Лебеди, лебеди… Простите же меня!
Вероника положила свою ладошку ему на голову, и продолжала:
— Я помню тогдашние наши чувства! Радуга засияла, и мы навстречу лебедям руки протянули, и тогда вот пришла к нам песня; и запомнили, что, ежели придет беда, и, ежели споем мы эту песню то, где бы мы не были — будем спасены:
— Из темного неба подует, Холодного ветра порыв, И снежная буря колдует, Буранами домик накрыв. И ты, милый друг, в этом ветре, Один, средь метели идешь, Частицу себя в каждом метре, Ты боли, и тьме отдаешь. Но, если горит в этом сердце, Стремленье и жажда любви, Коснешься ты домика дверцы — Ты имя мое назови!Тут орки зарычали от злобы, а Тгаба даже сжал свои лапищи, и, подойдя вплотную, прорычал:
— Мы не потерпим, чтобы читали мерзкие колдовские строки; дайте нам ее на растерзание!..
— Довольно! — резко оборвал его Хозяин и быстро протянул к нему свою темную длань, на конце которой переливались синеватые огоньки.
Тут Тгаба вздрогнул и отпрыгнул в сторону — он вспомнил, как предал Брогтрука, и как такие огоньки лишили его разума. Он, ведь, только подличать умел, а, когда появлялась хоть какая-то опасность, то прятался за спины своих дружков.
Ну, а Хозяин, стремительно стал продвигаться к выходу: подобно черной туче, пролетел через залу, и орки перед ним разбегались во все стороны; толкались, давились; а один даже повалился в синий пламень, и от него тут же остались одни только ноги, которые повалились на пол, и кусок лапы. Теперь орки, в ужасе, сторонились и пламени, и кричали вослед уходящему Хозяину: «Потушите! О-о-о! Потушите его!» — однако, Хозяин не обращал на них никакого внимания: он прошел к выходу, по прежнему неся в дланях своих Веронику и Эллиора, которые уже пришли в себя, и оглядывались. За ним поспешали, держась друг за друга, и, все же, качаясь из стороны в сторону, Сикус и Хэм.