Буря
Шрифт:
От работы меня отвлек сдавленный стон кузена. Отложив в сторону книгу, я взяла вампира за руку.
Странно, сегодня его приступ был намного сильнее. И у меня появилось нехорошее подозрение, что это неспроста.
Спокойно проанализировав предыдущие визиты Илорина, я пришла к неутешительным выводам. С кузеном что-то не так. Раньше он тоже тяжело переносил наше солнце, но не так, как сейчас. И я не могла понять, с чем связана усилившаяся чувствительность вампира. Но спрашивать об этом не стала. Слишком хорошо успела изучить родственника за наши короткие встречи. Он ещё более скрытный,
Ещё посмотрев на стонущего во сне кузена, я растеряно сжала его руку.
Что ж тебе снится, Илорин?
Через пару часов приступ прошел, и вампир забылся тревожным сном. А я смогла вернуться к своим делам.
За день до этих событий...
Илорин
...За эту ночь я умудрился совершить сразу две ошибки, которые могли стать последними в моей жизни. Сначала я пренебрег советом кузины и вернулся в свой родной мир. А потом сдуру сунулся в общину. И чем я только думал?
Вампиры, которыми я, теоретически, должен был править, встретили меня с распростертыми объятиями. Причем в прямом смысле этого слова. Тогда я не знал, почему и низшие, и Старейшины так радуются моему возвращению. По глупости списав все на то, что им надоело жить без главы общины, я потерял бдительность и не заметил. Как один из вампиров подмешал мне в бокал с кровью сильнейшее в нашем мире снотворное. До возвращения я неделю не охотился и притупившийся нюх не уловил посторонний запах, а жажда не дала сосредоточиться на своих ощущениях. А потом стало поздно. И высший вампир как полный идиот попал в тщательно расставленную ловушку старых интриганов. Мною они откупились от инквизиторов, готовящих облаву на логово вампиров.
Меня неделю держали в какой-то вонючей камере, приковав к стене серебряными цепями. Если бы я нормально поохотился перед возвращением, смог бы выбраться и цепи мне не помешали б. А так ослабленный голоданием организм не мог справиться с обжигающим металлом. Если бы не крысы, в обилии водившиеся в этой тюрьме, я бы скончался ещё в первые дни заключения. Но я выжил. К несчастью для тех вампиров, которые посмели предать главу общины.
А потом, когда инквизиторы поняли, что мерзкая тварь в моем лице не собирается умирать своей смертью, меня решили казнить на главной площади города.
– Братья!
– вещал стоявший передо мной мужчина в черной рясе священника, потрясая зажатым в руке горящим факелом, - Сегодня мы очистим наш мир от ещё одной мерзкой твари, посмевшей ступить на нашу землю! Сегодня жизни наших собратьев, которых погубила эта тварь, будут отомщены и они наконец-то обретут вечный покой...
Толпа, собравшаяся на главной площади города, радостно взревела, подняв вверх горящие факелы. Громче всех старались Старейшины, благодаря которым я здесь и оказался.
Я сжал зубы, в очередной раз пытаясь порвать связывавшие мне руки веревки из тонких нитей какого-то растения, безжалостно обжигавшие запястья похлеще проклятого серебра. Осиновый столб, к которому меня привязали помощники священника, сжег спину даже сквозь одежду.
– Узрите, как бьется в предсмертной агонии богомерзкая тварь, -
Не дождетесь... Последний час сегодня наступит не для меня...
Ярость и жгучая ненависть к Старейшинам, когда-то предавшим моего отца, а теперь и меня, придавали сил.
Высшего вампира нужно убивать сразу. Одним ударом, чтобы он не успел придти в себя. Потому что не только крыса, загнанная в угол, может вцепиться в горло врагу. Загнанный вампир, которому уже нечего терять, опасен в сотни раз больше...
Веревка неохотно начала поддаваться...
Первыми неладное почуяли мои собратья. Бросая на меня обеспокоенные взгляды, Старейшины стали незаметно пробираться к краю площади. Зря только время теряете, это вам уже не поможет...
Последние нити разорвались, и я в полной тишине спокойно потер покрытые волдырями запястья. Неприглядное зрелище. Со спиной, наверное, сейчас те же проблемы...
Неспешно подойдя к священнику, я заглянул в его расширившиеся от ужаса зрачки бесцветных глаз и ощерился голодным оскалом:
– Чего ж ты замолчал, святоша? Или язык проглотил с перепугу?
Мужчина очнулся и, не раздумывая, попытался ткнуть свой факел мне в лицо. С легкостью увернувшись, я выбил деревяшку из его руки, сломав её в двух местах, и впился клыками в его шею.
Первыми очнулись вампиры, отдавшие меня на растерзание местной инквизиции. Они, не заботясь больше о конспирации, с невероятной для человека скоростью бросились прочь. Отбросив в сторону мертвое тело священника, я посмотрел в их сторону, чувствуя, как на щеке огнем вспыхнула метка. В то же мгновение из теней ближайших домов наперерез вампирам метнулись тени, на ходу принимавшие очертания огромных птиц с длинными острыми клювами и загнутыми когтями. Старейшины попытались сбить их небольшими черными шарами, но они прошли сквозь птиц, не причинив им ни малейшего вреда.
Немного посмотрев, как птицы с легкостью сминают и рвут на части древнейших вампиров нашей общины, я обернулся к толпе и бросился вперед. Жажда, терзавшая меня все эти дни, вспыхнула с новой силой, застилая глаза кровавым туманом бешенства.
Бесшумно скользя между пытавшимися убежать людьми, я упивался своей силой, впервые за сотни лет полностью отдавшись проклятию и собственноручно подписывая себе смертный приговор... терять мне все равно уже было нечего...
Справа мелькнула тень птицы, вцепившаяся в грудную клетку ближайшего человека и вспарывая её когтями. Где-то совсем рядом раздался звон колокола...
Я резко остановился, выпустив из рук полуживое тело какой-то женщины, и оглянулся по сторонам. Звон колокола шел с башни городской ратуши.
Оставив немногих оставшихся в живых людей на растерзание птицам, я расправил крылья и, оттолкнувшись от земли, взлетел на башню.
Невысокий парень с дрожавшими от страха руками со всех сил звонил в небольшой колокол, не обращая на меня ни малейшего внимания. За что и немедленно поплатился...
Через мгновение парень сломанной куклой рухнул на каменную мостовую, стеклянными глазами смотря на ночное небо...