Буря
Шрифт:
Но как такое возможно? Почему они спасли ее? Почему оказались здесь?
«Эльба Полуночная, дочь вождя и змеиной жрицы», прозвучал голос знахарки из поселения, и девушка бесстрашно расправила плечи. Неужели ей помогла родная мать?
Она стерла с подбородка кровавые разводы, подошла к телеге, нашла атласный плащ и накинула его поверх нагого тела. Она должна была прибыть в Станхенг.
О на сдержит обещание.
Девушка кивнула сама себе и, хромая, сошла с места.
ВОЛЬФМАН
Молодой король Станхенга остановился, чтобы перевести дыхание и набраться
Но он не умирал.
Вигман Барлотомей никогда не говорил, что сын его обуза, хотя Вольфман знал об этом и иногда хотел облегчить жизнь рыцарю и главнокомандующему, воину и храбрецу. Н о смелости занести нож не хватало. Он думал о матери, которая говорила, что она умрет, если он умрет, и сделать шаг в пропасть становилось в разы сложнее. Вольфман привык к тому, что он просто находился рядом, просто слушал отца, просто надеялся проснуться на рассвете, а теперь у него на плечах скопились все беды Станхенга и проклятья Вудстоуна. Ему приходилось иметь дело с тем, о чем он раньше и не слыхивал, и с каждым разом его попытки проигнорировать болезнь с крахом проваливались. Вольфман хотел привнести в этот мир что-то хорошее, хотел отомстить за отца и уничтожить Алмана Многолетнего, а сил в его крови оставалось все меньше. Что он мог против судьбы? Кем он был в борьбе с течением времени? Он отчаянно искал противоядие, но болезнь пожирала секунды.
Дело в том, что в Вудстоуне королевская кровь считалась чистейшей, античной. Ни одна женщина не могла стать частью королевской династии, если она хотя бы косвенно к ней не принадлежала. Потому поговаривали, что все Барлотомеи отчасти родственники, и именно по данной причине их род настигали болезни, недуги и другая хворь.
Станхенг был невероятно большим городом, покой которого охраняли две статуи: статуи Алмана и Вигмана Барлотомеев, высеченные из серого камня. Люди собирались снести одну из статуй, но не могли сойтись во мнении, какую именно: статую предателя или статую мертвеца? Вольфман склонялся к первому варианту.
Кирпичная дорога пролегала вдоль витиеватых улиц. Ш умный народ продавал мясо и еду на рынке, а у основания величественного каменного замка располагались кузницы и гончарные мастерские, где ковались лучшие мечи Вудстоуна, и создавалась красивейшая посуда Калахара. Вольфман любил выйти на площадь перед замком, чтобы полюбоваться простором родного города. Каменный замок находился на возвышении, откуда виднелись даже могучие, вековые деревья Арбора. А по обратную сторону, сокрытые за холмами и туманами, расстилались опаленные руины Халласана земли огненных людей.
Вольфман встряхнул головой, пытаясь собраться с мыслями, и продолжил медленно спускаться вниз по винтовой, широкой лестнице. Внизу его, как всегда ждала мать, она не любила наблюдать за тем, как у него сбивается дыхание, но юноша велел не подниматься в его покои. Он считал себя еще достаточно сильным, чтобы пройти до кровати и обратно самостоятельно, без помощи слуг или беспокойной матери.
— Ее нашли на дороге, заявила Милена, как только сын оказался рядом; на ней было золотистое платье, расшитое знаменитыми вудстоунскими колосьями.
— Как она?
— Напугана. Летающие люди убили ее родного брата. Боюсь, данная весть придется Атоллу Полуночному не по вкусу.
— Не передумает. Иначе его сын умер напрасно. Вольфман взял матушку под руку, и они одновременно сошли с места. Ты уверена, что это были люди из Дамнума?
— Так сказал Догмар.
— А что насчет наших воинов?
— Мертвы. Милена поджала тонкие губы и вздернула подбородок. Мы отправили за ней молодого командира, мы совершили ошибку.
— Я не догадывался, что воры из Долины Ветров доберутся до севера нашей страны.
— Впредь будем рассматривать все варианты. Даже невозможные. Как бы эта девочка не нарушила наших планов, Вольфман. Она подавлена.
— Она не просто гостья, она будущая королева Станхенга, и ей придется позабыть о боли, чтобы помочь своему народу. Как бы трудно ни было переставлять ноги, юноша держался прямо. Он посмотрел на мать и кивнул. Я поговорю с ней.
— Попробуй. Златоволосая женщина выдохнула и потерла пальцами ладонь сына. Возможно, тебя она послушает. Вы с ней оба потеряли близких людей.
— Но я не видел, как Алман убил отца.
Вольфман нахмурил вспотевший лоб. Он пытался представить себе эту сцену, но у него не получалось. Дядя Алман, член семьи, великий Король и… убийца? Абсурд. Этот дядя рассказывал ему о королевстве, учил сидеть в седле. Вольфман любил его, и было в миллиарды раз больней от того, что вера в человека оказалась бессмысленной.
— Ты не видел смерти Вигмана, но она видела смерть Фьорда, женщина расправила плечи и холодным, тихим голосом прошептала, это или сломает ее, или закалит.
Молодой король прошел в покои Эльбы, не постучавшись. Ему показалось, что она не захочет с ним разговаривать, а он собирался посмотреть в лицо будущей жене. Как бы сильно она не страдала, им предстояло сразиться бок о бок с несправедливостью и ложью этого мира, и было бы лучше, если бы она приняла правду, оставив прошлое позади.
За порогом серого коридора находились роскошные покои королевы. Широкие окна, бархатные стулья, софы и атласные подушки. Огромная кровать с шелковым балдахином и шкуры медведей, привезенные с охоты. Если бы Эльба потребовала комнату больше, он бы незамедлительно согласился, предоставив ей все лучшее, что было в Станхенге. Но юноша не случайно выбрал эти покои. Здесь, из полукруглого окна, можно было увидеть озеро у западных ворот замка. Вольфману подумалось, что Эльбе придется по душе напоминание о родных землях Эридана.
— Мне жаль, сказал молодой король, и девушка обернулась. На ней было лиловое, облегающее платье с высоким, кожаным воротником. Никогда прежде Эльба не носила подобной одежды, и потому выглядела она крайне растерянно. Волосы ниспадали с ее плеч, словно гремучие змеи. На белоснежной коже лица пылали бардовые подтеки, следы от ударов и падений. Вольфман прочистил горло и сказал, мое имя…
— Я знаю, кто вы.
Девушка встала с колен. Она перестала молиться. Возможно, в молитвах больше не было смысла, но душа возвращалась к родным обычаям. Речная нимфа подошла к окну и перевела взгляд на бескрайние просторы Вудстоуна. Руки у нее дрожали. Она потирала запястья бледными пальцами и медленно дышала. Она казалась сбитой с толку, холодной и неприступной, как пограничная стена Станхенга, но в ее глазах было нечто такое, что заставило Вольфмана замереть. Он остановился, осмотрел жгуче-черные волосы незнакомки и оголенную кожу ее шеи. Несмотря на воротник, юный король заметил следы от чьих-то пальцев под мочкой уха.