Бьянка
Шрифт:
– По матери.
– А у меня испанцы. По отцу. Я думал, у нас с тобой ничего общего, а оказывается, мои предки воевали с твоими. Поэтому мы и встретились. Чтобы заключить мировую.
– Мне это нравится, – сказала Бианка и переместилась в кресле, чтобы удобней на меня смотреть. У нее были узенькие бедра, в кресле им было просторно. – Ты веришь в переселение душ?
– Не знаю.
– А я верю. Наши предки – это мы сами. Мы вечны. Я знаю, что я уже была. Я знаю, что в другой жизни я была любовницей Распутина, мне было восемнадцать лет. Это я его убила.
– Распутина
– Я была Ириной Юсуповой.
– А сейчас ты танцовщица?
– Да. В варьете. Но я не танцую, я хожу – гарцую. Надеваю перья и гарцую. Могу тебе показать. В этих баулах все мои наряды.
Она встала, чтобы достать сверху одну из своих сумок, и коснулась меня стройным бедром.
– Вот смотри! – Бианка стала дергать «молнию» сумки своими худыми длинными наманикюренными пальцами. Кисти у нее были сухие – кисти тридцатилетней женщины. В сумке была куча-мала из тряпок, перьев, коробочек с гримом и фотографий.
– Это я! – выгребла она одну из еще не очень помятых цветных фотокарточек. – Это я на сцене. А это она, – вонзила она наманикюренный ноготь в свою соседку, дебелую, сильно разрисованную блондинку, тоже в перьях.
– Кто?
– Любовница моего дружка. Разве она лучше меня?
– Нет, – покачал я головой. – Ты лучше.
– Он ничего не понимает. Он изменяет мне с этой бледной коровой. Что мне делать? Я не знаю, что мне делать...
– Измени ему тоже.
– Ты прав. Я ему изменю. Он свинья. Но я его люблю. Правда, я лучше?
– Гораздо.
– А ты мне нравишься.
– Ты мне тоже.
– Ты правда не шпион?
– Правда.
– А кто ты?
– Поэт. В свободное от работы время.
– Ты похож на поэта.
– В России все сочиняют.
– Прочти что-нибудь.
Я прочел ей из Гамлета: «Тo be or not to be...»
– А свое?
– Я пишу по-русски.
– Прочти.
Я прочел: «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты...».
– Красиво. Я хочу побывать в России. У вас есть варьете?
– Сколько угодно.
– Я хочу побывать в России.
– А я хочу тебя.
– Я тоже...
Я положил руку ей на бедро и провел до колена. Под тонкой материей была теплая упругая плоть.
– Дай мне свою руку, – сказал я.
Она протянула. Я взял ее двумя руками и положил себе на бедро. Рука ее поползла наверх, нашла замок «молнии» и с ним поползла вниз. Рука ее проникла ко мне, ласковая и нетерпеливая.
– Подожди, – сказал я, застегнулся и встал.
Парочка впереди и парочка сзади смотрели телевизор.
– Я жду тебя в дабл'ю си, – сказал я и пошел к туалету.
Так уже было. Не со мной. Так было в нежной французской кинопорнухе под названием «Эммануэль». Только в самолете. Дабл'ю си был под стать салону. С зеркалом в полстены и всякими белыми блестящими подробностями. В дверь постучали. Я открыл. Это была она. Целуя, я свободной рукой спустил ее трико. Она порывалась встать на колени, чтобы помочь мне, но в этом уже не было нужды. Для двоих здесь
Бианка откинула голову, и я услышал хриплый животный стон. В зеркале она отражалась в профиль. Она и я. По ее воздетому подбородку текла струйка слюны.
– О-ооо-оо... – хрипло стонала она и, в истоме повернув голову, вдруг глянула в зеркало, прямо мне в глаза. Ее брови ошеломленно взлетели, будто я позволил себе запретное. Но про зеркало она ничего не сказала. Она сказала о другом.
«Я не знала, что русские такие страстные».
Бианка, Бианка, страсть за собой не наблюдает.
«Such an experience... – повторяла она чуть позже, в салоне, приходя в себя. – Such an experience» [1]
– Дай мне свой мадридский телефон, – сказал я. – Я тебе позвоню. Я могу тебя увидеть в Барселоне?
Она покачала головой:
– В Барселоне я буду у друзей. Позвони в Мадриде. Я вернусь через три дня...
– Я тоже через три. Я тебе позвоню.
– Such an experience, Boris...
В Барселоне она вышла на остановку раньше. Поезд стоял полминуты, и я едва успел вынести все ее баулы и вскочить обратно. Она осталась на подземной платформе, высокая, смуглая, растерянная, на стройных длинных ногах, и все смотрела на меня. Следующая остановка была моей. Я взял сумку и вышел в тамбур. После черноты туннеля снова оранжево высветилась станция подземки. Было полтретьего ночи. На пустой платформе я увидел Кармен.
1
Какое приключение (англ.)
– Ну вот, – подставила она щеку для поцелуя, – я же сказала, что все будет о'кей.
Мы поднялись по ступенькам и вышли на улицу. Ночная Барселона была тихой и теплой. И нарядной, как Париж.
– Мы не возьмем такси? – спросил я.
– Зачем? Я живу тут недалеко, – сказала Кармен.
Она шла рядом, спокойная, добрая, уверенная, друг и товарищ, и я понемногу стал чувствовать, что я с ней. Мы свернули с широкой, в ночных акациях, улицы в узкий переулок.
Ее квартира была на третьем этаже. Мы выпили слабого чая, приняли душ и легли. Кармен была большой и мягкой. И голос у нее был добрый, миротворящий. Голос бабушки, матери и жены. В ней было не горячо, а просто тепло. Как дома. Я оставил руку на ее груди и заснул.
Ночью я проснулся. За окном плакала собака. Так уже было. Это мне приснилось. Я чуть не проспал свою остановку. Я выскочил в тамбур и увидел на платформе Кармен. «Я же сказала, что все будет о'кей».
1989
(с) 2007, Институт соитологии