Bye-bye, baby!..
Шрифт:
Таджик-нелегал добил меня окончательно.
Мне не хватило бы и сорока реинкарнаций, чтобы заслужить такую зубодробительную, такую волнующую кровь характеристику. Бедная Элина-Августа-Магдалена-Флоранс, лапуля, на твоем полустанке никогда не остановится ни один вагон, ни одна цистерна, ни один товарняк; они даже не замедлят ход, и максимум, что ты можешь себе позволить, – махать газовым шарфом, пока они не скроются из виду. Так думала я и так, должно быть, думал Тимур. Я совершенно не интересовала его, я не годилась и для скоропалительного, ни к чему не обязывающего редакционного флирта, это было видно невооруженным взглядом, тогда зачем он предложил
Затем, что он влюблен в немецкую овчарку и дьяволицу. Безответно.
Иначе он ни за что бы так не распалился, не стал бы лить помои на свою начальницу первому встречному, хотя бы из чувства субординации и самосохранения. Безответная любовь – другое дело, только она заставляет людей генерировать глупости, совершать глупости и нисколько не заботиться о последствиях, к которым глупости рано или поздно приведут.
– …Немецкая овчарка? Занятно.
– И я еще слабо выразился. И возможно, ошибся в определении породы…
– Афганская сторожевая?
– Может быть.
– Русская сторожевая?
– Может быть.
– Волкодав?
– Не исключено.
– Все это впечатляет, – процедила я. – Сколько лет знаю свою тетку, а с этой… м-м… кинологической стороной ее натуры не сталкивалась.
– Значит, босс – твоя тетка? – Не то чтобы это известие повергло Тимура в шок, но он заметно посерел и почти слился по цвету с брезентовым шлангом на пожарном щите.
– Ага. Говорят, что мы похожи.
Несколько секунд божество скользило глазами по моему липу (до сих пор так пристально на меня не смотрел ни один мужчина), потом глаза спустились ниже, прямо в объятия пиджака сомнительной фирмы и блузки сомнительного качества. Единственное, что еще может спасти мой имидж, – итальянские модельные туфли на запредельном каблуке, подарок мусика. Внеплановый подарок, нужно сказать. Он был вручен лапуле со скрежетом зубовным: если бы ноги мусика не опухали по весне, она ни за что не рассталась бы с этим произведением обувного искусства.
– Ни хрена не похожи, – вынесло вердикт божество, проигнорировав туфли.
– Не важно. Но я обязательно ей передам столь лестные высказывания подчиненных. Думаю, она порадуется.
– Еще бы не порадуется. Будет счастлива без меры.
Произнеся эту фразу, Тимур надолго замолчал. Я тоже молчала, сосредоточившись на том, как бы не свалиться в обморок и не исторгнуть из организма все свои эротические затяжки, приправленные гарниром из скромного академического завтрака: рогалик, подгоревший тост и два яйца всмятку. Больше всего мне хотелось, чтобы божество испарилось, исчезло, убралось куда подальше вместе с шикарными волосами и несбыточными трамвайными мечтаниями о русской сторожевой. Ведь если сейчас я облажаюсь, то и на моих собственных, возникших на пустом месте, мечтаниях о божестве придется поставить жирный крест. Ее вырвало на ведущего сотрудника журнала – хорошо же начинается моя карьера в попсовом издании «Город и ночь», нечего сказать!..
Но Тимур и не думал отлипать от меня, напротив – принялся запихивать в мое штормящее нутро новые и совершенно бесполезные сведения о концепции журнала и о том, чту бы ему хотелось изменить в этой гребаной концепции, и в оформлении, и в подаче материала, и в штатном расписании заодно. Дальний умысел божества был ясен до неприличия: реабилитироваться в глазах нежданной родственницы хозяйки, а заодно показать себя болеющим за дело специалистом.
– Вообще-то я пошутила. Никакая я не племянница… –
– Не племянница? – тут же осекся он.
– И даже не седьмая вода на киселе.
– Тогда… Погоди, я сам угадаю. Ты – сестра ее любовника.
– Вообще-то я была единственным ребенком в семье.
Двоюродная сестра ее любовника. – Воображение музыкального обозревателя «Города и ночи» не отличалось особым разнообразием.
Тоже вряд ли. Девушка с улицы – так будет точнее. Тимур наконец заткнулся и посмотрел на меня с видимым облегчением. И позволил себе улыбку – о, что это была за улыбка!.. Я бы смирилась и с сексистски-шовинистическим оскалом («все бабы дуры»), и с мимолетной тенью профессионального превосходства («все секретутки – безмозглые твари»), – но как мириться со сверкающим, ослепительным, в тридцать два зуба, проявлением жалости?
– Долготы здесь не продержишься. Она тебя выпрет, вот увидишь. Предыдущих дамочек хватало максимум на две недели. После чего их уносили через черный ход. С самооценкой, упавшей до нуля.
– Через этот черный ход? – Я постучала костяшками пальцев по заколоченной двери.
– С чувством юмора у тебя напряг, – после минутного молчания констатировал Тимур.
– Зато все в порядке с чувством врожденной грамотности, – подняла указательный палец я.
– Не думаю, что этого будет достаточно.
– Посмотрим.
Внутри меня уже зрела ярость, постепенно вытеснявшая тошноту. К чему пристегнуть нежданные откровения Тимура?.. Мое воображение было куда более богатым, чем его собственное, оно тут же начало рисовать самые неприглядные картины из жизни собачьего приюта «Городи ночь». Бал здесь правит немецкая овчарка, она же устраивает бои на потеху местной (исключительно мужского рода) публике. Организовывать букмекерские конторы и делать ставки – бессмысленно: немецкая овчарка выигрывает всегда. Вопрос лишь в том, как долго может продержаться залетный шпиц, залетный тойтерьер, залетный пуделек карманного формата.
Если верить старожилам – не больше двух недель.
Остается лишь правильно истолковать понятие «самооценка, упавшая до ноля».
…Редакционная действительность оказалась еще более отвратительной, чем виделось мне в воображении, Тимур не соврал. И это при том, что мужской костяк журнала не внушал ничего, кроме симпатии: да-да, они были милягами, эти проводники по джунглям большого города, клубные и книжные обозреватели, спецы по ресторанному и кинематографическому меню, псевдо-экстремалы, псевдо-путешественники, постмодернисты, невинные адепты «Live Jornal», платных порносайтов и Чака Паланика. Они были милягами – все как один, включая уборщицу с овеянным неприметным шиком именем Гаро.
– Это тот самый таджик-нелегал? – спросила я как-то у Тимура.
– Это – совсем другой человек, но тоже нелегал. Держись от него подальше. А лучше – вообще не заговаривай.
Я вовсе не собиралась приближаться к всегда услужливому, всегда улыбчивому тихушнику Гаро, но на всякий случай спросила:
– Близкие контакты с ним опасны для жизни?
– Что-то вроде того, – ответил Тимур, как мне показалось – довольно уклончиво.
– На него положила глаз немецкая овчарка?
– Это было бы полбеды. Он сам на кого хочешь глаз положит, а глаз у него… – Тимур приблизил ко мне свои шикарные волосы и зашептал: – Глазу него нехороший. Даже овчарка его избегает.