Шрифт:
Блез Сандрар
Быль-Небыль
Есть на свете такая страна - страна сирот, и такой народ - народ сирот, и такой король - король сирот. И он не чудовище, как большинство королей на земле, а мудрец. Это совсем маленький ребенок, которому нет еще и года. А вот как это произошло.
Жила-была маленькая птичка, не больше королька. Порхала она по полянам и распевала:
Тьяра-тьё!
Пока она пела, не случалось ничего плохого, так как птичка ни о чем плохом не думала. Ей ничего не было нужно. Ей было вполне достаточно порхать по полянам и распевать:
Тьяра-тьё! , ндьёро-ндьёро-ндьёро!
Однажды
– Не трогай меня, охотник, я всего лишь маленькая волшебная птичка. Гляди-ка: вот следы слона, а вон - антилопы. Выследи их, и тебе повезет на охоте.
– Может, и так, но мне нужна ты, - возразил упрямый охотник.
– Ну ладно, так знай же, что ты только зря теряешь время и меня тебе никогда не поймать. Отныне меня будут звать Быль-Небыль-Быль!
И, решив сыграть с охотником шутку, птичка позволила схватить себя.
– А, то-то же!
– закричал охотник.
– Что ты теперь скажешь - кто сильнее?
– Ндьёро-ндьёро-ндъёро!
– поет Быль-Небыль.
– Это еще не все.
– Как, ты еще смеешь пищать? Ну так вот тебе!
– И охотник свернул ей шею.
– Ндьёро-ндьёро-ндъёро!
– поет Быль-Небыль.
– Это еще не все.
Тогда охотник ощипал птичку, но Быль-Небыль повторяла:
– Ндьёро-ндьёро-ндъёро! Это еще не все!
– Ладно, это мы увидим, - сказал охотник, привязывая птичку к поясу.
– Моя жена и дети тебя съедят.
Возвращаясь в свою деревню, охотник встретил приятеля, который сказал ему:
– Твоя жена и дети умерли!
– Кто их убил?
– спросил охотник.
– С ними сделались колики...
– Ндьёро-ндьёро-ндъёро!
– пропела Быль-Небыль.
– Это еще не все.
Несчастный охотник ничего не ответил, но, придя домой, он разрезал птичку на мелкие куски, положил в кастрюлю и поставил ее на огонь. Быль-Небыль потихоньку напевала:
– Ндьёро-ндьёро-ндъёро! Это еще не все.
Через несколько часов охотник пощупал мясо: оно было жестким, как сырое. Быль-Небыль потихоньку напевала:
– Ндьёро-ндьёро-ндъёро! Это еще не все!
Утром пришли соседки попросить огня, за этим же они зашли и вечером. Кастрюля продолжала стоять на огне, а из нее все время слышалось тихое пение:
– Ндьёро-ндьёро-ндъёро! Я - Быль. Я - Небыль. Я не хочу вариться! Это еще не все!
Услышав это, женщины в страхе бросились бежать, и вскоре вся деревня узнала, что у охотника есть говорящая кастрюля.
Охотнику стало стыдно, он понял наконец, что птичка не сварится, и решил отнести ее, пока не поздно, в лес и бросить там, где впервые увидел.
Увы! Птички уже не было в кастрюле - вместо маленькой птички оттуда вылез огромный зверь с устрашающей пастью. Зверь этот сначала проглотил охотника, а потом, встав на задние лапы, - луну.
Наступила темная ночь.
Тогда Зверь-наводящий-ужас тронулся в путь. Хвост его длиной в сто локтей грохотал сильнее, чем гром. Подойдя к лесу, зверь проглотил лес, подойдя к реке, он проглотил реку. Ничто не могло его остановить - он шел вперед. Подойдя к горе, он проглотил гору. Он проглотил озеро, потом -
На рассвете, когда люди стали выходить из хижин, они увидели огромную ночную птицу, сидящую на баобабе. Глаза ее были закрыты, но клюв - широко открыт. Она не шевелилась. И только шея ее то вздувалась, то опадала и из горла доносилась барабанная дробь:
– Ндьёро-ндьёро-ндъёро!
И когда в первый раз прозвучало "Ндъёро!", стада, смяв ограду из терновника, за которой они паслись, устремились в широко открытый клюв. И когда во второй раз прозвучало "Ндьёро!", хижины и все, что в них было: горшки и горшочки, сделанные из бутылочной тыквы, кастрюли, - все бросилось бежать и устремилось в широко открытый клюв. И когда в третий раз прозвучало "Ндьёро!", мужчины, женщины и дети со всем оружием и вещами, которые были на них, вдруг завертелись, как сумасшедшие, и устремились в широко открытый клюв.
Огромная птица все проглотила, а потом открыла глаза.
Кругом была пустыня. Она съела все. Вдруг она увидела кем-то потерянный половник: она спрыгнула с баобаба и проклевала в нем дырку. Она нашла еще больную собачонку, старый коврик-плетенку и маленького цыпленка. Она проглотила всех. Среди пепла теплился огонь. Она проглотила его целиком. Поднимался еще слабый дымок. Она проглотила и дымок. Больше не осталось ничего, совсем ничего.
Тогда она снова взгромоздилась на свой насест и притихла.
Ничто не шевелилось.
Вдруг птица услышала слабый-слабый шум. Тихий-тихий-слабый-шум. Кто шумит? Кто кричит? Слабый-слабый-тихий-шум!
Оказывается, это хныкал маленький ребенок.
О нем забыли. Он был совершенно голый. Один на целом свете. Он сучил ножками.
Птица спрыгнула с баобаба, чтобы его съесть. Но огромный кузнечик подтолкнул младенца головой так, что тот очутился в крысиной норе. Птица проглотила кузнечика, но не смогла достать ребенка, который скатился в глубь норы. Нора была слишком мала для того, чтобы птица могла просунуть туда свой толстый клюв.
Тогда птица снова уселась на насест, но спала теперь уже в полглаза.
Ничто не шевелилось. Трам-там-там-хлоп-хлоп-плям-плям! Кто-сидит-там? Чем-он-занят? Наверху-там!
Птица открыла второй глаз.
Это был все тот же младенец. Ему было уже три месяца. Он сидел на вершине термитника.
О нем забыли. Он был совершенно голый. Один на целом свете. Он сучил ножками.
Птица спрыгнула с баобаба, чтобы его съесть. Но сильный термит толкнул ребенка головой внутрь термитника. Птица проглотила термита и сам термитник, но не смогла достать ребенка, забившегося вглубь - в земляной ход термитов. Вход в него был слишком узок для того, чтобы птица могла втиснуть в него свой толстый клюв. Тогда птица снова уселась на свой насест, но уже больше не спала.