Былинки
Шрифт:
Лев Ошанин † 1996
В память об отце и его друзьях хочу привести один забавный эпизод, взятый из книги Анатолия Горелова «Тропою совести» (1972): «Подошел ко мне немолодой, грузный такой дяденька.
Смотрит лукаво, спрашивает:
– Не узнаете, Анатолий Ефимович?
– Гриша, Гриша Гаков, – воскликнул я радостно. – Где же ты пропадал, почему не давал о себе знать?
– Стеснялся.
– Чего стеснялся?
– Боялся, что вспомните, как я опаздывал на работу, а вы меня поругивали.
И мне кажется, что он так же смущенно переминается с ноги на ногу, как и 38 лет тому назад, когда – в который раз! – я распекал его, молодого репортера, за то, что снова проспал.
– У меня тогда будильника не было, – оправдывается Гриша. А я радостно хлопаю его по плечу, спрашиваю о жизни. Полковник в отставке, четверть века провел в армии, всю войну воевал.
А я вспоминаю. Передо мной оттиск газетной
Набрасываюсь на Гыбака:
– Это что за шутовская подпись?
Феоктист медлительно подходит, нагибается над листом, хмуро отвечает, с ехидцей:
– В наборных кассах не хватает прописных Л, вот и тиснули фамилию строчной. Читать нужно: "Гыбак, Либо, Гаков" (Либо – фамилия корреспондента. – А.Г.). Кажется, Гакова я больше всего и запомнил по этому казусу. А сколько лет ему было? Еле-еле двадцать».
Ныне здравствующий Юрий Александрович Помпеев, профессор Санкт-Петербургского университета культуры и искусств, участник «второй волны» освоения Кольского полуострова, написал книгу «Хибинская Спарта» (1971) – документальное повествование о людях, покорявших заполярную тундру, но книгу я, к сожалению, разыскать не смог. При короткой встрече автор об отце сказал мне: «Хороший был мужик»…
Поэт Александр Решетов (f 1971), работавший вместе с отцом в начале 30-х в редакции газеты «Хибиногорский рабочий», в книге стихов «Я вернулся домой», пишет такие строки:
Нас всё, испытывая, учит —И труд, и отдых, и борьба.Любовь моя могла быть лучше,И ты улыбчивей, судьба.Но пусть счастливцы не боятся —Своя мне доля по плечу:Ничем существенным менятьсяНи с кем из нихЯ не хочу.А из другой книги – «Время моих друзей» Бориса Семенова (1982) я узнал, что друзья-журналисты прозвали силача Гришу Ракова «медведь рязанский», хотя отец родом с вологодчины, а почему так, теперь и не дознаться: «Иных уж нет, а те далече…»
Вот по таким черточкам я – с большим опозданием – открываю для себя своего отца…
КРАСИВЫЕ ЛЮДИ
Они проходят в наших судьбах,как корабли, сверкнув бортом,обдав улыбкой! И, по сути,мы знаем их всегда – потом…Потом, когда на волнах жизнирастает их и свет, и след.И только тот – нетленный – признакеще сквозит, хоть плоти нет.Чтоб воссиять – исчезнуть нужно.Пройдет корабль, отголосив,и мир очнется: «Это – Пушкин!Он гениален! Он – красив!»Они проносятся, блистая,и нет движенью их конца…И оседает красота ихв чертах российского лица.И самое главное. Прежде я просил читателей молиться за маму, рабу Божию Веру, «кто может и хочет», и многие записали ее имя в помянники. Теперь смиренно прошу ваших молитв о упокоении души родителя моего раба Божия Григория – он был достойным человеком. Будьте милостивы: кроме меня и жены, за отца моего некому просить у Бога.
МОЛИТВА
Не говори, что к небесамТвоя молитва не доходна;Верь, как душистый фимиам,Она Создателю угодна.Когда ты молишься, не тратьИзлишних слов; но всей душоюСтарайся с верой сознавать,Что слышит Он, что Он с тобою.Что для Него слова? – О чем,Счастливый сердцем иль скорбящий,Ты ни помыслил бы, – о томУжель не ведает Всезрящий?Любовь к Творцу в душе твоейГорела б только неизменно,Как пред иконою священнойЛампадыВнезапно умер единственный друг. На память от него остался маленький сувенирный фонарик на одной батарейке. Включишь его – горит, выключишь – гаснет, включишь – опять горит. Так странно… В Малайзии перевернулся паром, погибло 800 с чем-то человек, и назавтра об этом все, кроме родственников, забыли. А о гибели 1500 пассажиров с теплохода «Титаник» в 1912 году человечество помнит, снимает фильмы, пишет романы, достает со дна моря проржавевшие сувениры, исследует судьбу каждого, имевшего хотя бы малейшее касательство к катастрофе самого большого по тем временам судна в мире. Включишь – горит… Выключишь – гаснет…
ФОНАРИК
Еле зримый окна переплет.Что-то в мире сломалось снаружи.Глянь, фонарик потухший плывет,Словно рыбка, в густеющей стуже.Почему я не сплю, почему?Что-то хрустнуло в мире. Но скороЯ его заменю, починю —Тот фонарь на вершине простора!А пока – привыкай к темноте,Натыкайся, душа, на пустоты…Где – товарищ? Любимая – где?Молчаливая родина, – кто ты?Будущие курсанты-милиционеры еще только учатся, а взгляд уже цепкий, щупающий, с прикрытой наглецой и вызовом – власть! Вот стоят они после занятий вдоль трассы группками по 3–4 человека – чтобы, завидев форму, подвезли безплатно до метро.
Что и говорить, служить в милиции – не сахар, но главное – душу не растерять, участвуя в чужих судьбах. А глаза – зеркало души…
СЛЕД
А ты? Входя в дома любые —И в серые, и в голубые,Всходя на лестницы крутые,В квартиры, солнцем залитые,Прислушиваясь к звуку клавишИ на вопрос даря ответ,Скажи: какой ты след оставишь,След, чтобы вытерли паркетИ посмотрели косо вслед,Или незримый прочный следВ чужой душе на много лет?Спешно иду августовским днем по Таврическому саду – дела! Но легкие все равно с наслаждением впитывают в себя напоенный травами воздух, а глаза отдыхают на бушующей кругом зелени. И вдруг посреди поляны вижу памятник Сергею Александровичу Есенину – с отбитым носом и накрашенными помадой губами. Остановился как вкопанный и прошу: «Сергей, не всегда же ты был таким каменным, ты же поэт и бузотер, ответь этим недоумкам, как ты умел это делать в жизни!»
Все живое особой метойОтмечается с ранних пор.Если не был бы я поэтом,То, наверно, был мошенник и вор.Худощавый и низкорослый,Средь мальчишек всегда герой,Часто, часто с разбитым носомПриходил я к себе домой.И навстречу испуганной мамеЯ цедил сквозь кровавый рот:«Ничего! Я споткнулся о камень,Это к завтраму заживет».И теперь вот, когда простылаЭтих дней кипятковая вязь,Безпокойная, дерзкая силаНа поэмы мои пролилась.Золотая словесная груда,И над каждой строкой без концаОтражается прежняя удальЗабияки и сорванца.Как тогда, я отважный и гордый,Только новью мой брызжет шаг…Если раньше мне били в морду.То теперь вся в крови душа.И уже говорю не маме,А в чужой и хохочущий сброд:«Ничего! Я споткнулся о камень,Это к завтраму все заживет!»