Было такое...
Шрифт:
Ночь на вилле. Без фотошопа.
Вилла. Жили на другой, но эта тоже была очень душевная.
Вечереет.
Если спускаться к морю, попадается вот такая терраса.
Собственно, спуск к морю. Отсюда не видно, но на камнях целый день грелись крабы. Трусы жуткие. Убегали сразу.
И это тоже спуск. Я очень люблю эту фотографию. Она очень. Просто очень.
Вход на виллу. Колокол звонит. За это меня не любила вся группа.
Кухня. Понимаете, после того, как каждый день видишь столько цветов и красок… Понимаете… В общем, я перекрашиваю сейчас все стены в квартире.
Выход из спальни.
Бывает, что сидишь на даче, руку протянула, веточку укропа сорвала
Художник Г. Бог, 50x70, море, воздух.
Вилла. За занавесками спальня. За черепами жила ящерица. Стремака страшная. Сфотографировать не удалось.
В гамаке — Я!
О! Я сплю.
Это моё любимое времяпрепровождение. Я задираю ноги и растопыриваю пальцы. Ничего я не люблю в этой жизни больше, чем это. Ничего.
А еще рядом с нашей виллой была вилла, которая называлась Akuena. И когда меня спрашивают, как там было, в Венесуэле, я вспоминаю это слово.
2008/06/15
Подружка
Шла домой сегодня, помахивая пакетами из шопинга, такая счастливая, с виду дура дурой. Вижу магазин «Подружка», весь такой в розовом-розовом оформлении, вывеска в игривом шрифте завитками, на витринах девушки тонконогие нарисованы с пакетами из бутиков, все такое пупсичное-пупсичное, и пометки вокруг «ТОЛЬКО ДЛЯ ЖЕНЩИН!» Несколько таких предупреждений висит, ощущение, что если незадачливый мужчинко сюда зайдет, то из кустов выскочат тетки и завизжат «Держи пидара! Ааа!!!» Потому что недаром все вокруг розовое, перемечено духами, очерчен магический круг помадой. Только для женщин! Только для них! Чужакам здесь не место! Это не просто магазин, а тайник, где женщины покупают пухлые губки, длинные пушистые ресницы, блеск в глазах, пмс, румянец, гладкие ноги, талии, маникюры и все то, что подается мужчине как врожденные природные достоинства.
Захожу…
Сначала отдел порошков и отмывателей унитаза. Ершики для чистки в ассортименте. А в отделе тампонов дежурит охранник, который четко отслеживает показатели по месячным данного района. Ну а где обещанные талии?
2008/06/29
Рыбачки на набережной Москвы-реки ловят рыбку для своих двухголовых котов. Я люблю на это смотреть. Особенно интересно как выглядит то, что они поймают. Моя замечательная подруга Лена называет это «новинки природы».
А еще люблю морскую рыбалку. Мой знакомый режиссер говорил, что морская рыбалка — это когда сидишь, в одной руке чашка кофе, а в другой стакан виски. А яхта сама едет и ловит рыбу. Я рассказывала, как ловят осьминогов? Их ловят на крючок. А когда вытаскивают, то выворачивают осьминога наизнанку, чтобы вытащить крючок. А чтобы мясо было мягким, тут же бросают в стиральную машинку типа Вятка-автомат и отбивают.
Под моим балконом стоят немногочисленные гаражи, которые образовали собой нехитрый лабиринт. В лабиринте живут бомжи. Их не много, на зиму уходят, так что этот участок, насколько я понимаю, что-то вроде летней дачи. Поскольку этаж у меня семнадцатый, а бомжи невысокие по своей сути, я часто наблюдаю жизнь муравьев. Она очень интересная.
У них там четкая
Один раз я смотрела передачу про людей, которые живут на городских свалках. У них там тоже своя жизнь. Они рассказывали, что здесь можно найти даже красную икру. Выбрасывают из-за истекшего срока годности, но она вполне удобоварима. А вот самым большим дефицитом считается хлеб. Он встречается крайне редко, выбрасывают его мало. А если и находится, то весь в плесени и уже шевелится. Хлеба почти не едят, очень ценят его, он там как золото. С тех пор я заворачиваю в плотную бумагу булку хлеба и целенаправленно кидаю в мусорный пакет. Размышляю так: если положить в полиэтиленовый мешок, то хлеб задохнется, прокиснет. В бумаге все ж таки как-то экологично. Это ужасно выбрасывать хлеб в мусор, но я надеюсь, что он доходит до адресата.
Мои бомжи под окнами расстелили пледы между гаражами, сделали из коробок что-то вроде кресел, проложили фанерой тропинки. У них там столик из ящика, я видела. Они чинно так сидят, обедают. Все без спешки. Я вижу этот лабиринт сверху, отдельный мир в разрезе. Если разрезать жилой дом, то мы мало чем будем от них отличаться. Так же сидим и едим. Вместо ящиков столы, но сути это не меняет. Все сидят и медленно жуют. Думают о своем, смотрят через стены и со стороны кажется, что человек жует свою мысль.
Окна моей квартиры расположены так, что слева каждое утро солнце поднимается, а справа оно садится. Каждый день солнце демонстрирует законы природы, строго следует с востока на запад, делает на моих глазах почетный полукруг и катится на другую сторону земного шара. Такое толстое, большое. И каждое утро мои бомжи выпускают из голубятни своих голубей. Белых, чистых, с пушеными хвостами и чубами. Они кружат под окнами яркими крупными веерами. Бомжи построили голубятню из старых кроватей, каких-то дверей, фанеры. Но на качество голубей это никак не влияет. Они такие сытые, чубатые, наглые даже. Романтично летают веерами, режут розовый утренний воздух, кувыркаются, красуются перьевой грудью и гадят вниз. В голубятне живут и обычные помоечные голуби, я видела. Воробьи тусуются около. Шумно там. По утрам бомжи тянутся, лежат и смотрят вверх. Я видела. Если в этот момент разрезать дом, то мы ни чем не будем отличаться. Так же лежим и смотрим в потолок. Или через него, думаем, просыпаемся. А потом садимся завтракать. И они садятся. Мы читаем свежие газеты, они прессу недельной давности. И все жуют свою мысль. А вокруг голуби.
2008/07/04
Не знаю, как вы, а я всегда рассматриваю людей и думаю о них. В ресторанах, метро, на улице. Кто-то читает книжки в транспорте, а я всегда пялюсь на пассажиров.
В ресторанах очень интересно смотреть. Один раз видела. Вот сидит она и он. Сидят близко ко мне, я их слышу. Он иностранец, она русская. Он — ну сорок два. Она — может быть, двадцать шесть. Пришли есть суши.
Работают, наверное, в транснациональной компании. Ну, в такой, где джинсы можно одевать только по пятницам. А так всю неделю белых вверх, черный вниз.