Шрифт:
О
Писатель, педагог, фронтовик — так называют в Бурятии заслуженного учителя школ Бурятской АССР и РСФСР, Героя Социалистического Труда, поэта и прозаика Цокто Номтоевича Номтоева. Родился он в 1910 году в таёжном селе Куорка Кижингинского района. Мальчишка рано лишился родителей. Его усыновил дядя по отцу пастух Номто.
Сел Цокто Номтоев за школьную парту, когда ему исполнилось уже 14 лет. Жажда знаний у будущего педагога и писателя была настолько большой, что ни для кого не было неожиданностью, когда «дядя из первого класса» за один год овладел программой начальной школы.
Учёбу свою Цокто Номтоев продолжал в Хоринской школе крестьянской молодёжи. Уже в шестом классе он пишет драматические сцены для художественной самодеятельности. Популярность автора коротких пьес («Разговор снопов», «Суд коров») быстро растёт. К Номтоеву в общежитие на конях приезжает целая делегация женщин от нескольких аймаков (районов), чтобы уговорить его написать пьесу к празднику 8 Марта. И уговорили. Школьник пишет пьесу «Равноправие». Её тут же поставили. В спектакле играл и автор пьесы Цокто Номтоев. Успех был большой.
Следующая многоактная пьеса Цокто Номтоева «Цагалган», о жизни комсомола и молодёжи, о своих сверстниках, была издана отдельной книгой. Это радостное событие совпало с поступлением Цокто Номтоева на первый курс Улан-Удэнского педагогического техникума.
В этом же, 1930 году было опубликовано стихотворение Цокто Номтоева «Паровоз».
За год до войны Цокто Номтоев участвует в Декаде бурятского искусства в Москве. К этой дате в столице выходит книга избранных стихов учителя Эгитуйской начальной школы, депутата районного Совета Цокто Номтоева. «Сила» — так называлась эта интересная стихотворная книга. Она сразу обратила на себя внимание любителей национальной поэзии.
Как только началась Великая Отечественная война, бывший боец Краснознамённого бурятского кавалерийского полка Цокто Номтоев становится в ряды защитников Родины. В смертельную схватку с врагом он вступил под Сталинградом. Участвовал в битве на Курской дуге. Брал штурмом фашистскую твердыню в Восточной Пруссии город Кёнигсберг.
А потом — фронт на Дальнем Востоке. Война с японскими милитаристами. Легендарный поход через Большой Хинган. Горные подъёмы, крутые спуски, заболоченные узкие седловины считались непроходимыми для людей, тем более для военной техники. Советские воины форсировали гиблые места Большого Хингана. Упорные бои завершились полным разгромом Квантунской армии — ударной силы императорской Японии. До зубов вооружённые, хорошо обученные дивизии этой армии многие годы угрожали нашим дальневосточным рубежам. Особенно сильной эта угроза была в годы войны с фашистской Германией.
Всю войну на западе и востоке Цокто Номтоев не расставался с тетрадью и карандашом. Ночами в землянках при тусклом свете фронтовой коптилки, в окопах и траншеях в минуты затишья он писал стихи о Родине, о её защитниках и даже рассказы.
Благодаря произведениям, созданным на войне, Цокто Номтоев стал известным писателем Бурятии.
После войны Цокто Номтоев возвращается в село, откуда уходил на фронт, продолжает педагогическую работу. В 1949 году его, как одного из лучших педагогов республики, назначают директором
Известен Цокто Номтоев в Бурятии как один из составителей школьных программ, методических пособий, хрестоматий родной литературы.
Несмотря на почтенный возраст, Цокто Номтоев ещё полон сил и творческой энергии. Совсем недавно в журнале «Байкал» опубликован его роман «Витим — таёжная река».
МИХАИЛ МУСИЕНКО
На мельнице
Перевёл Ю. Борисов
Если подняться на вершину скалы Улан-Хушуута, то сразу же перед глазами открывается вид на бурную реку Кижингу, которая огибает возвышенность, очертаниями своими напоминая тугой лук. А узкая серебристая полоска речушки Жэмгэр спускается прямо с восточного склона, словно тоненькая стрела, и, кажется, готова вот-вот сорваться с упруго натянутой тетивы, чтобы стремительно рвануться куда-то вдаль.
Мы, ребята из улуса Цолга, любили пасти скот на берегу Жэмгэр не только потому, что прибрежные луга Зуун-Хара и Ирангата просторны и привольны. Если честно говорить, нас особенно манила к себе мельница старого Дангая, которая находилась поблизости. В те далёкие теперь уже времена нам казалось, что она хранит какую-то неразгаданную страшную тайну.
Только переступишь порог низенького домика, покрытого серой мучной пылью, сразу увидишь, как вода, текущая по деревянному стоку, вращает большое колесо. Чуть выше находится плоский каменный круг — это жёрнов, который мелет муку. А чтобы работа спорилась и не было ни минуты простоя, рыжий остроухий конь без передышки подвозит мешки с зерном, жёлтым потоком стекающим в жернова.
Однажды ранней весной, в тёплый погожий день, мы шумной толпой подошли к мельнице. Там не было ни души. Деревянная крышка водостока была наполовину приспущена, а на дверях висел огромный замок. Вокруг стояла удивительная тишина, нарушаемая лишь глухим рокотом бурной реки.
Мы несколько раз обошли вокруг мельницы, а потом через жёлоб водостока забрались внутрь. Собрав остатки мучной пыли, мы замесили её с водой, чтобы получилась вязкая серая масса. Затем поднялись на второй этаж и там, вылепив из этого теста фигурки диких и домашних животных, расставили их аккуратно на полочке.
В это время послышался скрип тележных колёс. Мы испуганно подбежали к окну и увидели саврасого, запряжённого в убогую телегу мельника Дангая. Старик уже подъехал к своему шалашу и слез со скрипучей повозки.
С перепугу мы выпрыгнули из окошка мельницы и бросились к лесу. Старый Дангай, добродушно улыбаясь, помахал нам рукой:
— Ребята, куда же вы? Идите сюда! Чего боитесь? Давайте чайку попьём. Да и помогите мне — дрова принесите! — кричал он нам вслед.
Мы остановились. «Что он задумал? Может, и вправду угостит?» — думали мы, стараясь побороть сомнение и чувствуя за собой какую-то вину. Но всё-таки, набравшись смелости, подошли к шалашу.
Старый Дангай — человек крупного телосложения, с большим широким носом и густыми чёрными бровями. Изо рта у него всегда торчит трубка с очень забавным наборным мундштуком.