Быть лучшей
Шрифт:
Стерев с губ алую помаду, Арабелла положила на лицо тон и едва заметный слой пудры. Теперь лицо ее сделалось бледным, почти прозрачным. Она подкрасила веки, подчеркнув миндалевидную форму глаз, и выделила легким слоем серебра надбровные дуги. Глаза ее сразу же сделались похожими на огромные горящие угли. Затем она положила на губы бесцветную помаду, щедро надушилась мускусными духами, которые так нравились Джонатану, и вынула из кожаного футляра жемчужное ожерелье. Джонатан любил, когда в постели на ней были драгоценности. Арабелла торопливо шагнула к платяному шкафу и посмотрелась
Черный шифон туго обтягивал грудь, подчеркивая соски и коричневый ореол вокруг них. Арабелла сшила этот наряд в Гонконге, и портниха постаралась на славу, чтобы наилучшим образом подчеркнуть прелести его хозяйки.
Надев сабо на высоком каблуке, Арабелла пересекла гостиную и остановилась погреться у камина. Затем легла в ожидании мужа на широкий честерфилдский диван.
Она прислушивалась к тиканью часов, что означало, что ей хочется как можно скорее увидеть Джонатана, с которым она рассталась только два часа назад.
Хорошо бы ему захотелось перед ужином заняться любовью. Поймав себя на этой мысли, Арабелла рывком поднялась с дивана, нахмурилась и закурила сигарету.
Она курила, а мысли одна за другой проносились в ее голове. В конце концов она вынуждена была признаться себе, что Джонатан ей очень нравится. Своей внешностью, изысканными манерами – всем тем, что с такой очевидностью выдает в нем англичанина. Это было ново, необычно и замечательно – жить с англичанином после всех этих иностранцев. И разумеется, ей было небезразлично его внимание, его страстные порывы, мужская сила. Ее муж Джонатан Эйнсли оказался одним из лучших, если не лучшим любовником, которые у нее когда-либо были.
Арабелле показалось, что она влюбляется в него. И это было сюрпризом.
Через четверть часа появился Джонатан. Гостиная была слабо освещена, на стены падали лишь отблески огня в камине, около которого стояла Арабелла. Джонатану показалось, что сегодня она особенно хороша. Он остановился посреди комнаты, восхищенно глядя на жену. Как же соблазнительна она была в прозрачном шелковом одеянии. Под тонкой тканью угадывалось стройное тело, высокая, полная грудь, тонкая талия, изящные бедра. Темный цвет особенно шел ей. Он подчеркивал неподражаемую бледность ее кожи и серебристый отсвет пышных волос, каскадом ниспадавших на плечи.
Арабелла с полуулыбкой протянула ему навстречу руки.
Ее черные глаза, казалось, насквозь прожигали его.
В них таилось незнакомое дотоле выражение, разбудившее страсть Джонатана.
– Я скучала по тебе, милый, – негромко произнесла Арабелла низким, хрипловатым голосом.
– Но ведь я отсутствовал не так уж долго, – сказал он, испытывая сладость от ее слов. Он потянулся к ней, взял за руки и поцеловал в губы. Потом, отстранившись немного, крепко сжал ее плечи и пристально посмотрел прямо в глаза.
– Ты что, милый? – спросила Арабелла.
– Ты сегодня необыкновенна, дорогая. По-моему, ты еще никогда не была такой
– О, Джонатан…
Он приник к ней, поцеловал впадинку на шее, начал стягивать пеньюар. Он соскользнул на пол. Затем Джонатан потянул за ленты, удерживавшие на плевах ночную рубашку, и та последовала за пеньюаром. Арабелла стояла перед ним совершенно нагая, только на шее у нее было жемчужное ожерелье.
Джонатан отступил на шаг. Из всех женщин, которых он знал, Арабелла была наиболее опытна в любви и оттого особенно желанна. В коллекции его драгоценностей она была самым ценным приобретением. Она была – само совершенство. И он обладал ею. С головы до пят. Хотя, пожалуй, нет. Она по-прежнему выдерживала дистанцию. И это удивляло его. Она будет принадлежать ему полностью, до конца растворится в нем. Он был убежден в своих силах, в своей власти над ней.
– Джонатан, что-нибудь не так? – медленно произнесла Арабелла. – Ты так странно смотришь на меня.
– Ну что ты, дорогая, что может быть не так? – ответил он. – Просто любуюсь тобой, думаю, как ты прекрасна, когда на тебе только этот черный жемчуг. Черный жемчуг на белом теле. – Говоря так, Джонатан потянулся к ней и провел пальцем по груди.
Ему показалось, что он вот-вот изойдет. Желание уже невозможно было сдерживать долее. Кровь прихлынула к его лицу. Он дрожал, приближаясь к ней. Положив руки ей на шею, Джонатан расстегнул ожерелье.
– Вот так, так будет лучше, – сказал он, кладя ожерелье в карман. – Тебе не нужны никакие украшения, Арабелла. Ты и без них само совершенство, подобно греческой статуе, высеченной из лучшего мрамора.
Сняв пиджак, он швырнул его на стул. Затем, взяв Арабеллу за руку, повел ее к дивану.
– Сюда, сюда, ляжем рядом, будем любить друг друга, наслаждаться друг другом, – говорил он. – Я хочу знать тебя еще лучше, чем прежде, хочу, чтобы ты до конца была моей. И даже больше, больше… Ты дашь мне это, Арабелла?
– Да, – прошептала она. – Если и ты тоже больше… больше…
– О, Арабелла, мы так похожи друг на друга, ты и я. Даже не верится, что такое возможно. Дуэт грешников… – Джонатан усмехнулся, пожирая ее глазами. Потом опрокинул ее на диван и свободной рукой принялся расстегивать рубашку.
Глава 27
– Не знаю даже, как и сказать вам, – начал Александр, переводя взгляд с Эмили на Полу, а затем на Энтони Стэндиша, графа Дунвейл.
Все трое сидели на диване камином и потягивали коктейль, который он им только что приготовил.
– Знаете, – продолжал Александр, – я в последнее время только и думаю, как бы найти нужные слова, просто мозги наизнанку вывернул…
Оборвав фразу, он поднялся, пересек гостиную, остановился у огромного, до потолка, окна и выглянул в садик, примыкавший к задней части его дома в Мейфэре.
Как жаль, что приходится говорить им это, промелькнуло у него в голове. Вот если бы можно было бы оставить все как есть, и пусть будет, что будет. Но нет, об этом и помыслить нельзя. Это было бы нечестно с его стороны. К тому же так много дел предстоит устроить, столько юридических проблем решить…