Быть

Не смотрите на волхва и волховицу

Как на мужа и жену честную.

Не судьба нам с ними породниться —

На три века жизнь простая не продлится.

(из песни кощунника)

— Мала, осторожно! Спина!

Девушка не обернулась, но подкрадывающийся сзади шарик внезапно сменил направление, по широкой дуге подлетел к раскрытой ладони и завис над ней. Яркая голубая искорка несколько

раз мигнула, затрепыхалась в отчаянной попытке вырваться из ловушки и затихла. Снующие в поисках бреши в защите цветные огонёчки мельтешили всё быстрее, подныривая вперёд и спешно отступая. А девушка невозмутимо продолжала стоять в самом центре пёстрого вихря, играться пойманным шариком и осматривать вкруг всю четь двора. Вот она заметила что-то, улыбнулась и лёгким движением смела все огонёчки в горсть, а потом и погасила.

— Здравы будете, княжич Горан, — Мала слегка поклонилась, прижав руку к сердцу, а потом обратилась к сопровождавшим его гридням. — И вам поздорову.

Дети-десятилетки вразнобой повторили приветствия и сгрудились за старшей. Им было любопытно и боязно, а в глазах ярче сметённых пол мгновения назад огоньков светилось восхищение: воины, да при мечах, да в доспехе! Им о таком пока только мечтать. И молодые гридни, да и сам княжич, снисходительно улыбались ребятне, сами же не так давно были такими же.

— Ярец где? — кивком ответив, спросил он. — Неужели не он сегодня наставляет?

— Он, он. Сейчас уж и воротиться должен. Мастер Ярец отроков в клети наставляет, кто зимой посвящение должен пройти, — девушка показала в сторону старшинного дома.

— Тогда я его проведаю.

Княжич жестом оставил своих людей на дворе и с некоторой неохотой пошел к крыльцу. Мала проводила его взглядом и обернулась к гридням. Подбоченилась, улыбнулась:

— Светын, Борушка, давно не видались. Что сегодня за нужда в приместье всех вас погнала?

— Эх, Мала, уже три года как в дружину бы тебя взяли, коль бы попросила. Так не просишься же? — улыбнулся в ответ Светын. — Мы вслед за мастерами о тебе словечко замолвим? — девушка лишь молча покачала головой.

— А нужда… третьего дня Баламута и Буешу ко второму Старейшине приставили. Занемог он немного, а помощница его с ним сидит, отварами поит. Так они что? Им дел-то на часы посматривай, да вовремя переворачивай, и по солнцу на тени сверяй, коль выглянет, — хохотнул Борушка. — А они и этого не поделили, али ещё какая мысль дурная пришла. Но подрались аккурат с утра и склянки у часов поразбивали! Теперь только солнышком время посмотреть, а коль дожди зарядят, так и дела в поместье спутаются.

— Вот, окаянные. Часы-то те не одну гривну стоили. Накажут теперь драчунов примерно, но песка обратно не собрать и осколки не склеить. Княжницы уже шепчутся, что беду на клан накликали и как бы её отвести, за мантикой втихую послали. А княжъ распорядился за новыми посольство снарядить.

— Значит, княжич Горан на южный край поедет и людей подбирает? — голос Малы едва заметно погрустнел.

— Нет, княжич останется, из княжников кого-то пошлют. Но дружину на охрану княжичу собрать поручили, и младших тяунов с ними, и купчего люда с города позвать.

— Мала, может всё ж попросишься у воеводы в дружину? Бронзовую подвеску тебе, как нам, быстро справят. Может даже в путь с ними отправят, так мир повидаешь!

— Подать-то подам, но сейчас не ко времени. Да и куда мне по часы ехать? Не могу же я сестрицу и матушку одних надолго оставить.

Пока они разговаривали, из старшинного дома уже вышел и сам княжич, и мастера по оружному делу и волхованию. Они на ходу попрощались и Горан вернулся к своим

гридням, кивнул и обратился к Мале:

— У тётушки Деи и Ясны всё благостно? Завтра обряд быть должен бы за два часа до полудня. Но как теперь…

— Благодарю, княжич, маменька с сестрой признательны за заботу. Ясну часы не остановят, обряд она давно уже ждёт и не пропустит, даже если небо обрушится.

— А ты?

— И я вместе с сестрицей и матушкой.

Горан кивнул и ушел со двора. У него, как у третьего по старшинству княжича, поставленного над дружиною и воеводами, забот и хлопот было больше, чем часов от ночи до ночи. Как, впрочем, и у большинства людей и в поместье, и в приместье, бездельников тут не жаловали. Мала отпустила детей к наставнику отвечать усвоенный урок, а сама поспешила к воротам. Туда уже должен был вернуться обоз, утром отправившийся в город.

И действительно, телеги составили вдоль стены и теперь распрягали и разгружали. Девушка поискала дядьку Безусого, которого утром просьбой озадачила, и поспешила к нему.

— Доброго дня, — поприветствовала она вернувшегося. — Хорошо ли торг прошел?

— А, Мала! Да помаленьку и сладился. И по твоему делу успел. Вот, как просила два пряника на три медяка.

Он достал из большой корзины, установленной у края кузова, вышитую холстину и протянул её просиявшей девушке. Мала горячо поблагодарила за услугу и побежала домой, прижимая лакомство к груди и не убирая его во вретище. Тут бы тоже лишние руки не помешали, да и денежкой могли поблагодарить, но сегодня и завтра были дела поважнее, а потом уже жизнь покажет.

Мала петляла по приместью и думала, почему же ей не радостно. Что-то смутное тревожило её уже давно, но сейчас беспокойство царапало сердце глубоко в груди и подгоняло ускорить шаг. Конечно, она не бежала, но шла настолько стремительно, что полы волховки развевались вокруг ног. Чуть спокойнее ей стало только когда показалась их изба. Девушка переобулась в сенях и вошла в подклеть.

Удивительно, но тут никого не было, только передник сложенный вчетверо лежал на лавке у печи. Сенная девушка, видимо, отлучилась, но в полуостывшей печи виднелся бок горшка, судя по духу, с ухой, а на столе под расшитой куклой томился травяной чай. Мала улыбнулась, ополоснула руки и лицо в рукомойнике в углу, достала чашки, развернула в маленькой плетёнке холстинку с пряниками, составила на тяжелый поднос вместе с чайником и понесла наверх.

В горнице-светлице её встретили матушка и сестрица. Маленькая барышня Ясна четырнадцати лет раскладывала по лавкам свои нарядные сорочки, выбирая в которую назавтра нарядиться. Даже стол в этот раз не с листами и писалами был, а с ремнями и по-разному украшенными вретищами и россыпью бронзовых колтов. Дея сидела поодаль у окна и заканчивала вышивку на новой волховке. Мала составила свою ношу на стол, пододвинув разложенные подвески и амулеты, кивнула сестре и подошла к матери.

Дея устроилась на лавке возле южного окошка. Рядом поставила старую шкатулку с рукоделием, которую Мала помнила с самого детства, и куда по малости лет пыталась залезть и покопаться в манящем собрании сокровищ. Но теперь тот ребёнок давно стал взрослым и кроме пластин для плетения, спиц и крючков, иголок и моточков тонких цветных нитей уже заинтересовался множеством других вещей. Но коробка, сбитая из узких дощечек и украшенная незатейливой резьбой, всё равно осталась чем-то, что возвращало в то счастливое и беззаботное время в городе. А сегодня перед Малой сидела бледная высохшая женщина, которая старательно пыталась удержать иглу в костлявых пальцах, но гладь по подолу всё равно ложилась стежок к стежку.