Бывший
Шрифт:
— Бывает.
— Я пойду, брат, извинись за меня перед женщинами.
Глава 34
Тимур
Медленно подхожу к машине, мой водитель присел на капот и слушает в наушниках музыку. Стукнув по металлу ладонью, заставляю его подпрыгнуть от неожиданности. В гостях я выпил вина, поэтому за руль не сажусь.
— Домой? — интересуется бойкий и отзывчивый парень, тут же выпрямляясь по стойке смирно.
— Улицу Федосеенко, знаешь? Одно место хочу посмотреть.
— Да, я там живу совсем близко.
Кивнув, сажусь на заднее
Свет в машине гаснет. И я закрываю глаза, погружаясь в темноту салона и вспоминания…
Аромат слегка подгоревшей свежей выпечки слышался даже через дверь, я открыл ее своим ключом и тут же улыбнулся. Моя жена выглянула в коридор, послав мне воздушный поцелуй.
— Французские кренделя, севгилим [3] . Соединить тёплое молоко, дрожжи, пару чайных ложек сахара и…Это просто чудо, — подмигнула мне жена.
На автомате разулся, ощутив невероятный прилив тепла и нежности. Красивая, какая же она у меня красивая! Я обожал на нее смотреть. Просто любоваться уже доставляло удовольствие.
— Попробовать дашь? — поспешил я на кухню, забыв обо всем, что планировал сделать по возвращении домой.
3
Севгилим (тур. sevgilim) — мой любимый.
Когда она выглянула, я обратил внимание на лямки фартука, надетые на голые плечи. Что за хитроумный план задумала моя красавица?
— Когда-нибудь я открою свою пекарню, — оперлась о столешницу Таня, широко улыбаясь и держа в руках бронзовый поднос, подаренный моей бабушкой нам на свадьбу.
На нем лежал ряд золотистых булочек. На правую руку моей жены была натянута толстая перчатка-прихватка. Стройное тело прикрывал объемный розовый фартук с пышным бантом и изображением розового зайца на груди.
— Уверен, от клиентов не будет отбоя.
— Точно, спасибо что пришел вовремя, выпечка как раз к чаю, — развернулась Таня обратно к столу и, поставив поднос, наклонилась к духовке. И только тогда я понял, что на ней кроме фартука ничего нет.
Меня повело от вида белоснежной, немыслимо аппетитной задницы. Голова закружилась, а тело вспыхнуло, охваченное желанием обладать этой чудесной женщиной. Она не была умелой или опытной. Когда мы только начинали заниматься сексом, она ничего не знала. Это я обучал ее. Но вот такие её выдумки, как розовый фартук на голое тело, сводили меня с ума. Таня и ее врожденное умение поставить своего мужчину на колени, заставив истекать слюной.
Я шел домой озадаченным, но проблемы, которые меня мучили по дороге, остались за дверью нашей квартиры.
Моя яркая, игривая, горячая жена
— Смотри, вот эта с изюмом, — обернулась Таня, отломив кусочек булочки.
Я поймал его губами, прожевал, булки опять не получились, подгорели и высохли, но мне было наплевать, из её рук мне все казалось вкусным. Стоило посоветовать нанять повара в будущую пекарню, но я не хотел обижать мою гюнеш [4] . Я балдел, продолжая одной рукой возиться с ремнем брюк, другой — втирать ладонь в кожу ее сладкой задницы.
— А вот это корица. Хотя в оригинальном рецепте ее не было.
4
Гюнеш (тур. g"unes) — солнце.
Она так выгнулась, так застонала, что я выправил член из брюк и одним рывком в нее поместил, начав резко двигаться, помечая жену своим потом и поцелуями. Моя красавица. Только моя.
— Очень сладко, — обсосал ее пальчик, потом еще один, принялся целовать руку, выпачканную в сахарной пудре, — очень вкусно.
— Я тебя обожаю, — шептала Таня, бесстыдно отдаваясь, — так люблю тебя, Тимур.
Откинувшись на сидение, вздыхаю и открываю глаза. Чем больше ты живешь, тем больше видишь. У нас было много хорошего. А потом она с легкостью легла под другого. Злость приливает обратно, зашкаливая. Пытаюсь прогнать глупые воспоминания. Мы едем быстро, улицы полупустые. За окном мелькают ветви деревьев. Моргают неподвижные звёзды.
— Возле «Империи» притормози, — прочищаю хрен знает отчего осипшее горло.
Этот бар расположен совсем близко к дому, где мы когда-то жили. Раньше мы часто в него наведывались. Популярная в этой части города забегаловка, как и прежде, играет огнями. Кажется, будто здесь кипит настоящая жизнь.
Водитель понимает меня правильно и, припарковавшись возле стандартной панельной пятиэтажки, идет следом. Внутри заведения темно и пахнет жареной картошкой. Мы выбираем круглый стол в центре. Мой случайный собутыльник ловко заказывает нам выпить. И вот уже водитель непринуждённо болтает о чем-то своем, я ему благодарен, так в голову меньше лезут воспоминания.
— Тимур?! — слышу пьяный голос над ухом, далее следует хлопок по плечу и до неприличия громкое удивление. — Тимур Айвазов?! Да, *пт твою мать! Сколько лет, сколько зим!
Вращаясь среди хитроумных акул бизнеса, я отвык от фамильярности и панибратства. Поэтому от близости чужого мне человека испытываю неприятное ощущение. Оборачиваюсь, взглядом натыкаясь на изрядно выпившего мужика. Он здесь явно завсегдатай и едва держится на ногах. Не помню, где мог его видеть. Круглая, отекшая, заплывшая жиром физиономия кажется смутно знакомой. От него пахнет перегаром и жареным луком.