Ц-5

Большаков Валерий Петрович

— Как жалко, что всё не наяву, — я опять вздохнул, теперь уже затрудненно. — Ты мне снишься…

— Почему-у? — напевно протянула подружка, плавно взмахивая руками.

— Потому что таких красивых девушек не бывает.

— Быва-ает…

Бывае-ет… — Рита затанцевала под неслышную музыку. Ее гибкое тело, серебрившееся в нездешнем свете, словно переливалось из одного па в другое, нагоняя сладкую истому и странное, колдовское оцепенение. Лишь расслышав, как шелестит трава под легкими девичьими шагами, я справился с мороком.

Сам удивился, но мои пальцы расстегивали пуговки моментом, как у танцора в мужском стриптизе. Раз, два — и теплый ветерок обвевает тебя везде…

— Наконец-то ничего не мешает! — Рита бросилась ко мне, прижалась — горячая, гладкая, бархатистая, — нащупала сухими губами мой жадный рот, и весь подлунный мир отступил в потемки, закатился, канул…

* * *

Июньская ночь коротка. Луна куда-то подевалась, я даже не заметил захода, а серебристая озаренность уступила предрассветному сумраку. Прозрачная пепельная мгла, минута за минутой, размывала обрызганную звездами тьму, а там, где сходились небо и земля, зарделись розовые утрешние тона, предвещая восход

дневного светила.

Ночная чернота выцветала, изнемогая под напором зоревых лучей, и вот над восточным окоёмом проступила малиновая горбушка солнца. Седой ковыль верноподданнически перекрасился, послушно кланяясь рассветному накалу.

— Я самая-самая счастливая на свете! — прошептала Рита, гладя мое лицо.

— Люблю тебя, — дремотно улыбаясь, я ловил ее пальцы губами. — Веришь?

— Верю!

Засмеявшись, девушка перекатилась, вставая и прогибаясь, да так, что во мне снова забурлило желание повалить ее обратно на мятый плед.

— Хорошо… Как же мне хорошо! — Рита распахнула руки, словно обнимая набухавший алый шар. — Здравствуй, солнце! Здравствуй, счастье!

Упруго вскочив, я обнял ее со спины, касаясь губами исцелованной шеи. Полгода назад, и тоже за городом, я зло кривился от песенки из недалекого будущего, а ныне напеваю с улыбкой, веря, надеясь и любя.

«От чистого истока в прекрасное далёко, — крутилось в голове, — в прекрасное далёко я начинаю путь…»

[1] Высотные цели.

(Конец пятой книги)