Ц-5
Шрифт:
— Как жалко, что всё не наяву, — я опять вздохнул, теперь уже затрудненно. — Ты мне снишься…
— Почему-у? — напевно протянула подружка, плавно взмахивая руками.
— Потому что таких красивых девушек не бывает.
— Быва-ает…
Сам удивился, но мои пальцы расстегивали пуговки моментом, как у танцора в мужском стриптизе. Раз, два — и теплый ветерок обвевает тебя везде…
— Наконец-то ничего не мешает! — Рита бросилась ко мне, прижалась — горячая, гладкая, бархатистая, — нащупала сухими губами мой жадный рот, и весь подлунный мир отступил в потемки, закатился, канул…
Июньская ночь коротка. Луна куда-то подевалась, я даже не заметил захода, а серебристая озаренность уступила предрассветному сумраку. Прозрачная пепельная мгла, минута за минутой, размывала обрызганную звездами тьму, а там, где сходились небо и земля, зарделись розовые утрешние тона, предвещая восход
Ночная чернота выцветала, изнемогая под напором зоревых лучей, и вот над восточным окоёмом проступила малиновая горбушка солнца. Седой ковыль верноподданнически перекрасился, послушно кланяясь рассветному накалу.
— Я самая-самая счастливая на свете! — прошептала Рита, гладя мое лицо.
— Люблю тебя, — дремотно улыбаясь, я ловил ее пальцы губами. — Веришь?
— Верю!
Засмеявшись, девушка перекатилась, вставая и прогибаясь, да так, что во мне снова забурлило желание повалить ее обратно на мятый плед.
— Хорошо… Как же мне хорошо! — Рита распахнула руки, словно обнимая набухавший алый шар. — Здравствуй, солнце! Здравствуй, счастье!
Упруго вскочив, я обнял ее со спины, касаясь губами исцелованной шеи. Полгода назад, и тоже за городом, я зло кривился от песенки из недалекого будущего, а ныне напеваю с улыбкой, веря, надеясь и любя.
«От чистого истока в прекрасное далёко, — крутилось в голове, — в прекрасное далёко я начинаю путь…»
[1] Высотные цели.