Царь царей...
Шрифт:
День прошел незаметно.
К закату солнца ветер утих совершенно, и тяжелая лодка медленно, на одних веслах, направилась к берегу; ночевать решено было на земле.
Стали показываться острые вершины подводных скал; лодка огибала их одну за другой и вошла под высокую арку, пробитую волнами в мысе, возвышавшемся в виде тонкой зубчатой стены из вод озера. За аркой открылась крохотная, закрытая с трех сторон бухта.
Загремели
Путешественники пересели в маленькую лодку, привязанную за кормой, и после нескольких взмахов весел очутились на берегу.
Пока разводили огонь, расставляли палатки и приготовляли ужин, Иван Яковлевич и Павел Андреевич, свободные от хозяйственных хлопот, прогуливались по отмели.
Старый ученый нагнулся и поднял какой-то красивый, синевато-бело-радужный камешек.
— Посмотрите, — сказал он, протягивая находку своему спутнику. — Какой оригинальный цвет!
— Это лунный камень, вид полевого шпата, — ответил Павел Андреевич. — И вон еще такой же лежит. Э, да здесь, должно быть, целая россыпь их! Давайте искать, Иван Яковлевич!
Берег впереди сплошь был устлан мелким гравием, среди которого попадаются в тех местах опалы, аквамарины и т. п. Но Байкал оказался скупым на этот раз: несмотря на усердные поиски ученых, они ничего не нашли.
Было уже одиннадцать часов, когда засидевшиеся за ужином и за разговором путешественники поднялись наконец и стали расходиться по палаткам. Михаил Степанович один направился к озеру и долго молча стоял у воды.
В самой выси темно-синего неба, в мягком сиянии лучей плыл полный месяц; на безграничной, дымчато-тусклой поверхности воды чуть шевелилась золотистая полоса воды. Берег спал. Скалы и леса неясной чередой уходили вдаль; над ними вставали сказочно-прекрасные сине-сере-бряные вершины гор.
Сильная свежесть заставила Михаила Степановича вздрогнуть и вспомнить о сне и теплой постели. Он окинул еще раз взглядом незабываемую картину и бегом пустился к палатке, из которой слышался уже богатырский храп Свирида Онуфриевича и Павла Андреевича.
XIX
Ясное безветренное утро заставило путешественников выехать на веслах. Тяжелая лодка медленно разрезала сверкающую, зеркальную поверхность озера, и все пользовались возможностью рассматривать дно озера сквозь кристаллически чистые воды его.
Палеонтолог выудил рукой и с недоумением на лице принялся нюхать и рассматривать какой-то странный, мягкий и легкий комок темно-коричневого цвета.
Михаил Степанович смотрел на него и улыбался.
— Это горный воск, — заметил наконец он. — Его и купоросного масла много здесь вытекает из прибрежных скал.
— И на что сие нужно? — спросил палеонтолог.
— Здесь им лечат и очень успешно от ревматизма.
Павел Андреевич помял еще немного воск в руках и выбросил его за борт.
— Посмотрите, — с оживлением сказал вдруг палеонтолог, — сколько пузырьков показалось вдруг на воде: она точно закипает.
Не успел он договорить, как на огромном
Гребцы и Михаил Степанович бросились на помощь и, едва удерживаясь на ногах от необычной, мотавшей лодку из стороны в сторону качки, дружными усилиями вытащили из воды фыркавшего как морж охотника. Трубка и шапка его погибли в озере. Вода с него лилась ручьями.
Все остальные сидели, крепко уцепившись руками кто за что мог, и испугом глядели на внезапные судороги озера: беспорядочные толпы волн метались и сталкивались друг с другом, лодку кидало в этом хаосе то вперед, то назад, и она зарывалась в воду то кормой, то бортом, то носом. Михаил Степанович и рыбаки увещевали остальных но пугаться.
Через какие-нибудь полчаса озеро стихло, и вокруг путешественников опять заголубела беспредельная гладь.
Свирид Онуфриевич, истощив весь лексикон русских и малороссийских ругательств, принялся с помощью Филиппа за переодевание.
— Что это было? — в глубоком изумлении обратился Иван Яковлевич к Михаилу Степановичу. — Полное безветрие — и вдруг такая история!
— У Байкала много необычайностей, — ответил Михаил Степанович. — То вдруг ни с того, ни с сего вскипит как в котле какая-нибудь часть его, то от слабого ветра разыгрываются волны, как от урагана; а зачастую сильнейший шалон [13] подымает только легкую зыбь.
— Отчего происходят подобные явления?
— Достоверно не известно, — сказал Михаил Степанович. — Предположений много, но все они, на мой взгляд, маловероятны.
13
Так называют байкальцы особенно сильный ветер.
— Так что мы, ни с того, ни с сего можем вдруг перевернуться вверх дном в самую лучшую погоду? — проговорил Павел Андреевич, поглядывая на горизонт.
— Если будем зевать с парусом, то да. Но у нас такие опытные молодцы, — Михаил Степанович кивнул на лодочников, — что можете не опасаться!
К полудню начал подувать юго-восточный ветерок; безжизненно висевший парус встрепенулся, выгнулся лебединой грудью, и лодка ходко пошла вперед.
Усталые гребцы сложили весла; Василий подсел на корму к рулевому, и оттуда, сперва тихо, потом все громче и громче послышались звуки гармоники. Разговоры прекратились.
Василий играл недурно; вода далеко и отчетливо разносила «Травушку», и грусть, неясная, как необъятная даль, как след от лодки на шири вод, охватила путешественников.
Ночь провели опять на берегу.
К вечеру третьего дня плавания на горизонте впереди стали обрисовываться странной формы, как бы вытянутые вверх облака.
— Ольхон! — проговорил Михаил Степанович, поглядев на них в бинокль. — Мы сделали треть пути, господа!
— Разве это не облако? — спросил у него Свирид Ону-фриевич.