Царь царей...

Минцлов Сергей Рудольфович

Черная мгла висела кругом; вдали слышался неясный гул как бы от многочисленной толпы.

Гул увеличивался; через какие-нибудь полминуты ухо Свирида Онуфриевича, еще не вполне различавшее действительность от сна, — уловило глухой топот бегущих тяжелых ног. Картина вырвавшихся из земли чудовищных зверей, виденных им на стене и несшихся теперь на них стихийной волной, разом встала перед его глазами.

Ужас наполнил его душу.

— Вставайте!! — крикнул он не своим голосом, вскакивая и тормоша ближайшего

соседа.

Перепуганные путешественники поднялись с пола; все сбились в тесную кучу; Михаил Степанович едва отыскал спички, и желтый свет фонаря слабо осветил подземелье.

На охотнике лица не было; бледный, с мокрыми от пота волосами, он стоял, устремив блуждающие глаза во тьму впереди.

— Что, что такое? — сыпались вполголоса вопросы.

Свирид Онуфриевич молча вытянул вперед руку.

Грозный гул ответил за него: казалось, будто курьерский поезд с грохотом и шумом влетел в черный туннель и мчался, еще невидимый, на путешественников. Пол дрожал под ногами их.

— Землетрясение… — проговорил палеонтолог. — Надо скорее уходить отсюда: коридор того и гляди рухнет весь!

— Но куда же идти? — воскликнул старый ученый. — Впереди смерть!

— Позади тоже, но еще худшая! — спокойно ответил Павел Андреевич. — Будем мужественны до конца, что бы ни случилось: мы увидим то, чего не видал еще никто в мире — работу огня под землей!

Спокойствие и твердость духа Павла Андреевича несколько ободрили и остальных путешественников. Поспешно оделись все и, забрав сумки, зашагали дальше.

Жар становился все невыносимее; то один, то другой из путешественников вынимали платки и закрывали ими лица.

— Свет! — вдруг сказал шедший рядом с Михаилом Степановичем палеонтолог.

Словно электрический ток пронизало это слово путешественников; надежда на спасение разом воспрянула во всех.

На левой стороне прохода впереди ярко вырисовывалась широкая кровавая полоса от пола до потолка; багровый отсвет стоял в той части коридора. Красная полоса на стене двигалась и переливалась; на ней то и дело появлялись белесоватые и черные налеты.

Путешественники пустились бегом, но едва попадали в освещенную часть, как один за другим отшатывались: сквозь громадную расщелину в двухсаженной толще правой стены дышало адом; за стеной клокотало бело-красное море.

Ослепленные ярким огнем путешественники несколько минут стояли, ничего не видя: в глазах у всех вертелись синие, желтые и красные круги.

Павел Андреевич завернул себе лицо и голову всеми имевшимися у него платками и полотенцами и, оставив только маленькие отверстия для глаз, смело подошел к расщелине.

За нею вставал громадный и высокий огненный грот; поверхность расплавленной массы, вскидывавшей вверх языки пламени, находилась значительно ниже пола коридора; нет-нет и жгучее красное

море вдруг выбрасывало вверх разноцветный фонтан; раздавался взрыв, и гул потрясал раскаленные докрасна, как бы прозрачные своды грота.

Павел Андреевич закрыл от нестерпимой рези глаза; и бросился мимо расщелины.

Путешественники уже все пробежали за его спиной.

— Ну местечко! — проговорил, ощупывая лицо, охотник. — Опалило как свинью перед Рождеством!!

Длинный правый ус его сильно пострадал от огня.

— Ничего не вижу, — сказал палеонтолог, вытянув как слепой вперед руки, — где вы, господа? Дайте воды скорее!

Антон помочил полотенце и подал ему.

Палеонтолог быстро освободил закутанную голову и стал освежать болевшие глаза.

Через несколько минут боль утихла, и ученый стал различать кое-что.

Медлить из-за этого не приходилось. Свирид Онуфрие-вич подхватил его под руку и быстро повлек за двинувшимися в путь товарищами.

Не прошли они и сорока сажен, как зоркие глаза Михаила Степановича различили в левой стене какую-то черную впадину; он поднес к ней фонарь и увидел новый, узкий и низкий коридор.

Путешественники остановились. Надо было решить, продолжать ли путь по старому ходу или свернуть в новый.

Михаил Степанович предложил всем присесть отдохнуть, а сам с Павлом Андреевичем, непременно желавшим идти, отправился вперед по старому пути.

По мере удаления их от перекрестка жар делался все нестерпимее; справа за стеной и еще сильней из черной глубины впереди доносились время от времени грозные раскаты взрывов: бог Аздомайя совершал непрерывную работу.

Глубокий мрак в коридоре сменился сумерками; сквозь толстые подошвы сапог ноги исследователей испытывали почти ожоги; вместе с тем с каждым новым поворотом становилось все светлее; и вдруг за одним из ним открылась даль, наполненная красным сиянием. Пол, свод, стены — все было раскалено и казалось огненно-прозрачным. Сделать хоть шаг вперед было немыслимо.

— Во мне кровь спекается! — хрипя, проговорил палеонтолог; лицо его побагровело, он зашатался и чуть не прислонился к дышавшей жаром стене.

Михаил Степанович, у которого от невыносимой температуры кровь била в виски и потемнело в глазах, обхватил Павла Андреевича, и оба, делая нечеловеческие усилия, чтобы не упасть, повернули обратно.

— Ад!.. — едва мог сказать Михаил Степанович, — вход… в геенну огненную!..

Точно пьяные, в полусознательном состоянии добрели они до оставленных товарищей и как мешки повалились на землю.

Свирид Онуфриевич и Иван Яковлевич кинулись расстегивать им воротники курток и обмахивать лица платками. Михаил Степанович отстранил руку старого ученого и указал глазами на лежавшего в обмороке Павла Андреевича.