Царь Давид
Шрифт:
Чернь не является, конечно, образцом морали, но крайность шокировала и потом уступила место негодованию. Его имя стали таскать по всем стокам.
Кто никогда не блудил из-за тщеславия, того светильник не погаснет среди глубокой тьмы.
Люди, которые были счастливы в Иерусалиме, потому что Давид выбрал этот город местом божественной елавы, предали этого царя, которого они сначала подняли на смех, потому что любовь к женщине свела его с ума.
Кто никогда не отрекался от приличия и рассудительности, потому что желанный образ разжигал его поясницу, того светильник не погаснет среди глубокой
Глава 19
«ТЫ НЕНАВИДИШЬ ТЕХ, КТО ТЕБЯ ЛЮБИТ, И ЛЮБИШЬ ТЕХ, КТО ТЕБЯ НЕНАВИДИТ!»
Давид решил идти на север. Иоав, Абисхай, Еффей, Эфраим и все остальные были одного с ним мнения: в земле Галаад близ страны аммонитян Авессалом еще никого не покорил, если там что-то знали, то отнеслись к этому скептически. Там оставался еще шанс собрать сторонников царства, которое наследовалось за Саулом, преемником которого назначал Давида по настоянию Бога Великий ясновидящий Самуил.
Итак, они прибыли в Миханаим спустя два дня, доведенные до изнеможения, голодные, в дорожной грязи, пьяные от пыли.
– Мы остановимся здесь только на несколько дней в ожидании новостей, – сказал Давид.
Они только приехали, когда старейшины племени менашше пришли к ним. Схоби – сын Нахасха из города Раба, Машир – сын Аммиэля, Барцилай – величественный патриарх в возрасте восьмидесяти четырех лет, который уже плохо видел, но который тем не менее пришел. Они принесли подстилки, одеяла, горшки, блюда, кувшины, кубки. А еще жирных телят, овец, птицу, рыбу, хлеб, бобы, чечевицу, сыр, салат, фрукты, мед, вино. Они узнали невероятную новость: Давид свергнут с трона своим сыном! Давид убежал из своего дворца, своего города Иерусалима как злодей!
– Давид! Возможно ли, что Господь, который назначил тебя царем, предал тебя таким мукам?
– Недостойный тот сын, кто поднялся против отца, – сказал Барцалай. – Господь срубит его, как сгнившее дерево.
Это предостережение заставило Давида вздрогнуть.
Они плакали, возмущались, кричали о мести. Их сыновья тоже кричали о наказании. Закипел общий гнев, когда Иоав и другие рассказали о том, что собственный сын царя поднял народ против своего отца.
– Авессалом! Авессалом! Пусть имя твое будет проклято навсегда! – взывали они.
Давид старался сдержать эти проклятия.
– Это моя плоть, и на то воля Бога, если он поднялся против меня, – говорил он.
Никто не хотел слушать его доводы.
Судьба была иронична, старейшины из Михнаима, которые когда-то почитали Саула, потом Иевосфея, устроили Давида и его свиту в дворце бывшего царя. Там были казармы, конюшни; было достаточно места, чтобы всех разместить. Одним словом, их приняли хорошо.
И все-таки мир изменился: люди на севере, поддерживавшие Саула и бывшие против Давида, теперь встали на его сторону, а южане, которые первыми признали Давида царем, сейчас бунтовали против него.
В первый вечер Давид поднялся на террасу, которая когда-то принадлежала Саулу, и в его памяти воскресли образы безумного царя и любимого сына.
Непроницаемая и ветреная ночь рисовала ему знакомые картины: лицо Ионафана, образ Саула, обвинявшего его в измене и внезапно выпрямившегося, чтобы бросить копье. В тот вечер он плохо спал, Эфраим принес ему идолов
Он догадывался, что их ответ будет ужасным. Когда сын бунтует против отца, есть только один исход – фатальный для одного из них.
Заря и Эфраим застали его окоченевшим. Печаль, холод, усталость – все свалилось на него. Эфраим принес ему чашку горячего молока. Потом приказал подогреть воду в старых царских ваннах, чтобы царь смог оправиться от холода и усталости.
Немного успокоившись, Давид держал совет с Иоавом, Абисхаем и Еффеем.
– Старейшины утверждают, что мы можем собрать целую армию в этих краях, – сообщил Иоав.
– Сколько тогда нас будет?
– По их подсчетам, более пяти тысяч. К нам уже пришло две сотни до зари.
– Есть ли сообщения об Авессаломе? – спросил Давид.
– Он перешел Иордан, – ответил Абесхай. – А его новый генерал – Амессай.
– Пусть приходит, – сказал Давид.
Они ждали его с нетерпением четыре дня. И каждый день ряды их пополнялись. Люди приходили даже с оружием: с луками, палицами, копьями. Откуда бралось столько оружия? Они собирали его на полях былых сражений и использовали для охоты. Иоав, Абисхай и Еффей осматривали его и давали указания о количестве стрел, который каждый из них должен был принести с собой, о том, как пользоваться копьем и обращаться с мечом. Все горели желанием принять участие в первом же настоящем сражении.
Давид разделил армию на пять корпусов по 1100 человек, каждыми из которых командовал опытный офицер. По всей видимости, Авессалом должен был прийти с юга, по единственной дороге, которая вела в Миханаим и проходила от Галаада и через Миспа. Следовало разместить по два корпуса с одной и другой стороны дороги с интервалом тысяча локтей.
– Для большей эффективности они должны были расположиться в таких местах, где дорога сужается, – объяснил Давид. – Эти корпуса будут действовать как клещи. Важно, чтобы каждый корпус скрыл свои позиции в лесах. Тогда противник наверняка не сможет определить их количество. Пропустите Авессалома вперед, – сказал Давид. – А когда он начнет бой, первыми его атакуют два корпуса, стоящие ближе к Миханаиму. После этой атаки два других корпуса атакуют задние ряды отряда Авессалома. Таким образом, они попадут в ловушку, не имея возможности ни двигаться вперед, ни отступать.
– А пятый корпус? – спросил Еффей.
– Он будет ждать в поле, которое раскинулось у подножия Миханаима, чтобы расправляться с дезертирами и теми, кому удастся пройти. Я буду с вами.
– Об этом и речи не может быть! – воскликнул Иоав.
– Если с тобой что-нибудь случится, кто будет руководить нами? – поддержал его Абисхай.
Давид привел свои аргументы, хотя и чувствовал их правоту. Он был слишком стар, чтобы участвовать в сражениях.
Перед полуднем четвертого дня лазутчики донесли, что Авессалом, Амессай и их отряды уже прибыли в Галаад и находятся в часе ходьбы. И что Авессалом поклялся стереть с лица земли Миханаим за то, что они приняли его отца. Население относилось к нему далеко не так благосклонно, как на юге: они не знали этого царевича и считали его нечестивцем.