Царь головы (сборник)
Шрифт:
Полуживец подумал и спросил: куда же в таком случае деваются тела? С людьми — понятно, живут друг в друге дальше. А с теми, в которых зверь, и они в принудительном сне? Что с этими?
— В утиль, — отрезал Александр Куприянович.
Иван невольно приложил ладони к животу, к груди и их пощупал — ему было жалко сдавать в утиль такое ладное тело.
После инструктажа их с Гаем провели (Полуживец чувствовал, как нарастает и охватывает холодным огнём голову эта взрывная смесь — возбуждение и покорность неизбежному) в помещение, которое напоминало декорации для фильма об учёных изысканиях Франкенштейна, смонтированные посреди торгового зала магазина то ли медицинской техники, то ли бытовой электроники. Ивану дали выпить какой-то
Дальше — круженье в голове, туман, падение куда-то вбок и вверх, тонкий изводящий звон в ушах и чернота с цветными блёстками, которые высверкивали, но света не давали. А после — вспышка. И он в трубе, в каком-то шланге, как в тоннеле, внутри которого несётся навстречу приближающейся яркой точке, словно на трассе ночью — в лоб, на слепящие огни. Ещё мгновение и — всмятку, точно шмель на фаре. Вот, вот — сейчас… Но чудом он со встречной смертью разминулся — так поезда расходятся в норе метро по соседним рельсам, только будто ветром обдало, шатнуло, хотя чтоон был в тот миг и может ли этошатнуться, Полуживец не знал. А встречный промелькнул, и что-то ошеломлённое, испуганное, словно с хвостом поджатым пригрезилось Ивану в пролетевшем мимо сгустке света, как мигнувший контур в поездном окне. И — тьма.
Сознание вернулось разом, будто щёлкнул выключатель. А в следующий миг Иван уже всё вспомнил и понял, что его сознание вернулось не к нему.
Бог мой, как тут воняло! Какой чудовищный букет! Как душит эта медицина!..
Гай обонял — Полуживец соображал, раскладывал. Подумал быстро: вот он — антропоморфизм на деле.
— Гав-гав! — обрадовался вслух приятной ясности самоотчёта.
Сотни душков(границы благоуханий и зловоний сменили очертания, сместились, возникли неопределённости — чётко ощутимые, но без статуса) витали в воздухе — живых, пульсирующих, шлейфом стелящихся за хозяином, точно языки невидимого пламени, и холодных, медленно текущих, мёртвых.
Полуживец поднялся, встал на четвереньки… нет, на лапы. Теперь пространство выглядело иначе, чем тогда, когда он был похож на человека, — новый ракурс и… что-то поменялось в цвете, словно хрусталик не протёрли, и он сделался немного сероват. Тело слушалось на удивление легко, радуясь каждому движению, — ни заторможенности, ни сопротивления, — моторика работала отменно, словно бы сама собой, не требуя от нового владельца внимания и сосредоточения. Отлично! Получится ли «всаднику» сдержать собачью прыть, когда возникнет перед носом кошка?
— Ну как?
Взгляд Ивана упёрся в ногу Александра Куприяновича. Вдоль брючины тянулась крепкая рука, сжимавшая собачий поводок. Рука взлетела вверх, и Полуживец почувствовал, как на его шее дёрнулся ошейник. Гулять! — сообразил Иван.
Поодаль над приборной панелью какого-то агрегата склонялся молодой человек лет двадцати трёх в очках на тонких дужках и в белом халате. Хрупкие запястья, слабые кисти, худые пальцы, пушок на губе, россыпь прыщей у висков… Одно слово — ассистент. От него исходил насыщенный, телесный, терпкий запах. Довольно вульгарный, резкий — не грех и цапнуть. Так пахнут юные, сообразил Полуживец. Зрелый Александр Куприянович пах как-то чище и опрятнее. Не грех лизнуть. Иван почувствовал, что плеть хвоста пошла чесать в счастливой пляске.
— Порядок, — удовлетворился Александр Куприянович. — Ну что, мил человек? Айда в машину. Бери, Макар. — Он протянул поводок подскочившему ассистенту.
Полуживцу жест не понравился — к очкастому он не испытывал доверия. Однако чувств новых было выдано ему с такою горкой и были они так густы, что мелочь эта тут же соскользнула с оптики его внимания.
— Гав! — Он вывалил из пасти горячий пульсирующий язык и двинулся за Макаром.
Во дворе шквал
По человечьим меркам, впрочем, двор был тих, наполнен призрачным вечерним светом и овеян едва различимым запахом первой прели.
В микроавтобусе ассистент с неуместной вежливостью сказал:
— Ложитесь на пол, не то придётся надевать мешок. Иван зыркнул исподлобья и зарычал, чем, кажется, изрядно смутил Макара. Потом неторопливо, чтобы сопляк, чего доброго, не решил, будто благородный пёс спешит подобострастно исполнить его волю, потоптался между сидений, развернулся в одну сторону, потом в другую, наконец устроился, улегся на ворсяной пол и примостил морду на вытянутые лапы. Инструкция предписывала ему беспрекословное подчинение персоналу «конюшни», но кто же знал, что командовать начнёт безусый ассистент, а не степенный, взвешенный, к доверию располагающий инструктор Сара Ха?
Как и договаривались, его вывезли в Тарховку. Полуживец с юности знал эти места, а кроме того, тут была дача коллеги-бонвивана, на которой ему довелось пару раз побывать, — приметного Гая здесь знали, а стало быть, невзначай повстречавшись, здоровенный пёс не вызовет у местных жителей чрезмерных опасений.
На подъезде к посёлку машина съехала на обочину, Ивана вывели наружу и отстегнули поводок.
И тут же, не оглядываясь, молча, он сорвался с места и полетел. Блаженство!.. Сущее блаженство чувствовать себя в уверенном, неукротимом, крепком теле, несущемся навстречу ветру, полному говорящих запахов, звенящих звуков, мерцающего света и пьянящих ожиданий. Прыжком одолев придорожную канаву, Полуживец взмыл на железнодорожную насыпь, перемахнул смердящее креозотом, угольной гарью, старым железом и машинным маслом полотно, пронёсся вниз по другому склону и влетел в чахлый сырой лесок — всё сплошь ольха, осина, ива. Великолепно! Какая лёгкость, быстрота реакции, увёртливость! Какое наслаждение владеть такой без-укоризненной машиной! Хотя, конечно, можно озвереть, когда перед глазами беспрестанно скачет, точно огонь из-под капота, собственный язык.
За забором на крыльце дома сидела девочка и сдирала шкурку с оранжевого мячика. Апельсин. Какой невыносимый, ядовитый запах! Не передать. По улице скакала сорока. Прыгнул — сорока, в панике забив махалками, слетела. У следующего забора задрал лапу и пометил место. По штакетине ползла оса, понюхал чёрным носом и сам собою вдруг то ли фыркнул, то ли чихнул. Ненужный, но опасный зверь. На углу улицы из-за сплошной ограды вывернула молодая кошка. Чёрно-белая, в носочках — щеголеватая мерзавка! Рванул, громыхнул лаем, но тут же осадил себя и внутренне расхохотался. «Ишь, сиганула, чёртова котяра! Я для тебя — бес болотный, рыжий ужас. Да ты пылесос не видела в деле!» Осадить осадил, но лапы дёргались, усы топорщились, клыки невольно клацали, как будто уже драли шкуру, ломали тоненький хребет. Потом была наглая ворона, опасливо косящиеся люди, дружелюбный мелкий кобелёк, плавунец в луже…
Смеркалось.
К этому дому ноги вывели сами. И надо же, из калитки — тут как тут — вышел хозяин. Какой родной, желанный запах! Хвост заиграл вьюном.
— Гай?! — удивился бонвиван. — Вот те раз. Откуда ты, бродяга?
Что ж теперь поделать. Раньше надо было думать. Полуживец уткнулся носом в хозяйскую ладонь.
— Заяц! — крикнул тот в сторону дома. — Ты посмотри — Гай от Ваньки сбежал.
В дверях появилась хозяйка.
— Чтоб ещё раз кому-то собаку отдать, — сказала, — через мой труп.