Царь горы
Шрифт:
— В успехе я не сомневаюсь, но не хочу, чтобы кто-нибудь преподнес мне сюрприз. Ты меня понял?
— Да, господин.
— На все время моего отсутствия поместье должно превратиться в осажденную крепость. Никто не входит, никто не выходит. Какие бы посетители к нам ни забрели: бродяги, полицейские, разносчики пиццы или сама королева — ответ должен быть один: извините, к нам нельзя. Понятно?
— Да, господин.
Густав улыбнулся:
— Тедди, если ты продержишься эти несколько часов, я позабуду о проколе с шасами, и ты вернешь
— Я приложу все усилия, господин.
— Итак, первое, что мы делаем, — накрываем зону «интимным пологом» четвертого уровня. Он отрежет Луминаров от мира.
Конечно, в плане присутствовал изъян: достаточно выйти за ограду, и все средства связи снова начнут работать, но наемники рассчитывали, что обороняющимся будет чем заняться внутри поместья.
— Артем?
— У меня все готово.
Раны молодого наемника не позволяли ему идти в бой, а потому на долю Артема выпала работа с артефактами.
— Одновременно с «пологом» включаем «тупой таран», и Захар туманом проходит на территорию, — продолжил Кортес.
Еще одно магическое устройство, за которое ушлый Тархан содрал с наемников в три раза больше реальной цены. Сложная сеть заклинаний, заложенных в «тупом таране», позволяла создавать небольшие проходы в магических полях. Действовал артефакт грубо — сопровождающие защиту сигнальные арканы сразу же реагировали на вторжение, стоил — даже в обычном магазине Торговой Гильдии — чересчур дорого, а потому широкого применения в Тайном Городе не нашел. Но обойтись без него наемники не могли.
— Как будут развиваться события дальше, предсказать невозможно! — жизнерадостно закончила Инга.
Кортес только хмыкнул. Артем кашлянул. Яна позволила себе улыбку. Захар почесал бровь.
— Почему же нельзя, — вздохнул лидер наемников. — В общих чертах все понятно. Луминары засекут сбой в работе защитного поля и поднимут тревогу. Если они не совсем дураки, то ограничатся прочесыванием территории поместья. Если решат стать героями, то снимут защиту и выйдут на волю.
— В этом случае врываемся внутрь и завязываем бой, — поняла Яна. — Мы с запада, Бруджи через главные ворота. Луминары понимают, где враг, и всеми силами стараются нас уничтожить. У Захара развязаны руки.
— Если верить Пабло, Клаудию держат в подвале, — медленно произнес Треми. — Камера заперта личной печатью Густава, а снаружи сидят три охранника. С печатью я справлюсь…
И умолк. Кортес задумчиво потер переносицу:
— Жаль, что приходится полагаться на Робене.
— У нас нет выбора, — жестко отрезал Захар.
Епископ уже справился с приступом неуверенности, и ему не понравилось, что друг понял, о чем он подумал.
— У Пабло была причина помочь нам, и… и я ему верю.
— Хорошо, — выставил ладони лидер наемников. — Я просто высказал неудачную мысль.
— А что наши друзья? — поинтересовался Артем. — Не напортачат?
Наемники не сообщили навязанным
— Периметр им не пройти. Значит, будут ждать. — Кортес перевел взгляд на Треми: — В любом случае, все зависит только от тебя. Ты должен добраться до Клаудии, освободить ее и подать сигнал. После этого будем уходить.
Теперь хмыкнул Захар, ибо, в отличие от большинства остальных операций, которые разрабатывал лидер наемников, штурм поместья не имел четкого плана отступления. Предполагалось, что по сигналу епископа наемники и Бруджи попробуют прорвать защиту у главных ворот, и в завязавшейся суматохе Треми и Клаудия смогут вырваться за периметр.
— Мне уже доводилось выбираться из подобных переплетов. — Захар выразительно посмотрел на Артема. — Как-нибудь уйдем.
Ответить молодой наемник не успел: зазвонил мобильный Кортеса. Лидер поднес к уху трубку, молча выслушал сообщение и сложил телефон:
— Густав только что покинул поместье. Начинаем.
— Главное, чтобы с Клаудией все было в порядке, — пробормотала Инга.
Жажда уже не жгла душу раскаленной иглой. Не выворачивала наизнанку. Но заставляла корчиться, извиваться на жестком каменном ложе. Боль стала привычной. Притупилась. И задумчиво покалывала тело, выбирая момент для следующего удара.
Клаудия знала, что преодолела первый приступ жажды. Самый неприятный, самый пугающий. Дальше будет гораздо хуже, но в то же время понятно, чего ожидать — боль, боль, боль…
Густав сказал, что, если вернется… Нет, Густав сказал так: «Когда я вернусь, ты получишь кровь».
«Скорее бы!» Но это кричало терзаемое жаждой тело. А разумом, еще не поглощенным болью и безумием, Клаудия понимала, что Луминар не вернется. Предсказание не обмануло: ее мучения — залог отцовской победы. Барон слишком долго шел к успеху, чтобы не перешагнуть через дочь. Перешагнет. Объединит масанов под своим флагом. Станет легендой.
В сотый раз прорицательница спрашивала себя: «Правильно ли я поступила?» В сотый раз отвечала: «Да!» Но с каждым разом верить в это становилось все труднее и труднее. Надежда умирала, и на её место приходил страх. Липкий, терзающий душу страх.
Не за себя. За малыша, которому только предстояло увидеть Луну. За ребенка, который не понимал, почему кровь матери столь слаба. За маленького масана, которому она приготовила столь страшную дорогу.
Боль и страх рвали Клаудию на части. Она не могла сдержать слез. Она не могла подавить стоны. Она знала, что связана, но не могла не рваться на свободу.