Царь горы
Шрифт:
— подал голос телефон шаса.
— Какая хорошая песенка, — одобрил Кортес. — Сам написал?
— «Остров сокровищ», — буркнул Биджар. — Мультик такой. Смотрел в детстве?
— В моем детстве мультиков не было.
— Бедняга!
Хамзи раскрыл мобильный:
— Да!
Пару секунд шас слушал, после чего нахмурился и отрезал:
— Я же сказал: нет! Никакого прямого эфира! Посмотрим материал и только после этого решим, пускать его или нет. Только запись! Я понимаю, что следующий выпуск новостей совпадает с ланчем, но рисковать не
Хамзи убрал телефон.
— Очередная рекламная акция? — участливо поинтересовался Кортес.
— Да нет, — покачал головой Биджар. — Разрабатываю небольшой бизнес-проект…
— Что-то интересное?
— Пока не знаю.
Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки
Москва, Бутово
15 декабря, среда, 12.08
— Доколе, спрашивается, мы будем жить в позорной темноте? Сколько можно терпеть…
— Копыто, голубчик, ну что ж ты такой непонятливый? — Умций, шустрый конец, приглашенный шасами в качестве постановщика, взобрался на трибуну и замахал операторам руками: — Не снимать! Прекратите!
Собравшиеся во дворе Форта дикари замолчали, они уже привыкли, что митинг периодически прерывается для получения оратором очередной порции инструкций.
— В чем дело? — насупился уйбуй.
— Почему ты опять не использовал слово «мля»?
— Забыл, — вздохнул Копыто. — Как есть — забыл.
— А «в натуре»?
— В натуре, забыл, мля.
— Вот видишь, — кротко произнес конец. — Ты ведь умеешь их говорить.
— Я их всегда говорю.
— А когда речь произносишь — не говоришь.
— Камеры, в натуре, мешают, — помолчав, признался уйбуй. — Нельзя в телевизор такие слова говорить. Неприлично, мля.
Умций вздохнул.
— Копыто, сколько раз тебе повторять: мы всю твою ругань вырежем. Пиканье в телевизоре будет, по этическим соображениям, так сказать.
— Тогда зачем ругаться?
— Потому что у нас по плану народный митинг.
— Копыто, давай ругайся! — донеслось из первых рядов. — Не маленький, чай!
— Меня вместо него возьмите! Я такое скажу, никаким пиканьем не замажешь!
— Точно! Барана возьмите! Он вам покажет народный митинг, мля!
— А Копыто — кретин!
Прошедшие с начала съемок полчаса доказали Умцию истинность последнего утверждения, но менять оратора постановщик не собирался. Во-первых, не был уверен, что следующий кандидат окажется умнее, а во-вторых, бравого уйбуя утвердили и Биджар, и Урбек, и Кувалда. Приходилось работать с тем, что есть.
— Копыто, ты все понял? Надо постараться.
— Ладно, мля, постараюсь.
— В натуре?
— В натуре.
— Вот и хорошо.
Конец поправил на уйбуе бандану и скатился с трибуны, исчезнув из видоискателей телекамер.
— Внимание! Снимаем!!
— Доколе, в
Толпа, раздраженная затянувшимися съемками, ответила злобным рычанием. Бешенство у дикарей вызывало не пребывание на холодном дворе, а то, что откладывалось свидание с пятью ящиками виски, обещанными участникам митинга великим фюрером.
— Гордость наша семейная страдает! И не дает нам голову поднять, мля! Плечи не дает расправить!
— Поработили, паскуды!
— Чуды нам в глаза смотрят и насмехаются! Помнят, мля, как земли наши исконные топтали! Как по морям нашим исконным плавали!
— Будущего лишили!
— Мы должны твердо сказать: хватит! Обидели нас, мля, теперь прощения просите! В грехах покайтесь, в натуре! Не отнимайте у наших детей кусок хлеба!
— Города наши палили!
— Овец наших воровали!
— Западные леса вырубили!
— Родины лишили!
Умций, слушая заученные вопли народа, согласно кивал и беспрестанно сверялся со сценарием.
— Вторая камера! Надар! Какого черта ты снимаешь этих обезьян?! Они же совсем не орут!
— Это Гниличи, — сообщил болтающийся возле режиссера Кувалда. — Они совсем тупые, не понимают, что происхофит.
— Надо было им объяснить!
— Объясняли!
— Надо было повторить!
— Не успели.
— Надар! Правее тебя Шибзичи беснуются! Их снимай! — Картинка на мониторе изменилась, и режиссер удовлетворенно кивнул: — Другое дело.
— Теперь совсем хорошо, фа?
— Да.
Кувалда помялся. Положение великого фюрера заставляло его вести себя соответственно: с подданными он был величественен, с представителями других семей старался держаться на равных. При дикарях. Когда же одноглазый оставался с чужаками один на один, спесь с него слетала, и великий фюрер робел. И было от чего! Глядя, как лихо управляется шас с многочисленными кнопочками, ручками и клавишами на режиссерском пульте, не забывая при этом раздавать указания и операторам и постановщику, Кувалда проникся к нему глубочайшим уважением. Режиссер «Тиградком»! Большая шишка, если вдуматься.
— Отстоим свое право! — рявкнул разошедшийся Копыто.
Дикари встретили призыв дружным воплем.
Кувалда поморщился.
По мере того как верный уйбуй распалялся, беспокойство фюрера, изначально смутное, усиливалось. Казалось ему, что не зря Копыто с такой охотой согласился провести митинг. И глотку дерет вон как: не за страх, а за совесть. На бумажку уже не смотрит, лепит, что в голову приходит, а приходит отчего-то нужное. Случайно так не бывает, случайно в дикарские головы только ругань приходит нецензурная, а лозунги правильные, моменту соответствующие, надо заучивать, репетировать, чтобы не рассеялись. А зачем Копыту репетировать перед митингом, если у него бумажка была? Зачем на месте подпрыгивать и бандану срывать, если ему было велено только кулаками махать? Зачем?