Царь мышей
Шрифт:
Глухарева и Каширский шли по одной из красивейших улиц Царь-Города, застроенной роскошными теремами, каждый из которых представлял собой высочайшее произведение искусства. Однако ни Анна Сергеевна, ни ее спутник не обращали ни малейшего внимания на окружающую красоту — их мысли и разговоры были совсем иной природы: о том, как вернуть утраченные драгоценности. Само собою, ни Анну Сергеевну, ни Каширского никак не устраивало, что откопанные на берегу Щучьего озера сокровища попали не в их карман, а в государственную казну.
— Вот ведь мерзавец! — кипятилась Глухарева. —
— Не волнуйтесь, Анна Сергеевна, нервные клетки не восстанавливаются, — привычно успокаивал ее Каширский. — Давайте мыслить реалистически: в полном объеме клад нам уже не вернуть, но по закону нашедшим полагается четвертая часть, и на нее мы могли бы попретендовать.
— Ну и флаг вам в руки, — раздраженно бросила Анна Сергеевна. — Претендовать-то можно, да хрен вы чего добьетесь!
— А что, если привлечь Эдуарда Фридриховича? — выдал следующую идею господин Каширский. — Хотя его методы абсолютно антинаучны, но иногда парадоксальным образом приносят плоды. А мы взамен могли бы предложить ему пятьдесят… Нет, хватит и сорока процентов выручки.
Анна Сергеевна встала, как вкопанная:
— Да вы что, охренели?
— А чем вас не устраивает такой вариант? — пожал плечами Каширский.
— Если Херклафф узнает, то все себе заберет! — процедила Глухарева. — А то вы его не знаете.
— Увы, знаю, — вынужден был согласиться «человек науки». — А вот ежели, например…
Однако озвучить очередной план (скорее всего, столь же утопичный) Каширский не успел — на них наткнулся какой-то господин, который брел по улице, блаженно глядя в небо и при этом что-то себе под нос напевая.
— Не видите, что ли, куда прете? — обрадовалась Анна Сергеевна возможности поскандалиться. — А если пьяны, то сидите дома!
— Да-да, сударыня, вы правы, я пьян! — мечтательно проговорил прохожий. — Но не от вина, а от счастья, что живу в стране, где такой замечательный… да что там замечательный — великий царь!
— Ну вот, еще один спятил, — прошипела Анна Сергеевна и ткнула Каширского в бок. — Признавайтесь, ваша работа?
— Нет-нет, уж здесь я не при чем, — искренне возмутился Каширский. — Видите — человек влюблен и счастлив.
— Совершенно верно, — подхватил прохожий. — Нет сегодня на свете человека счастливее боярина Павловского!
— Кто это — боярин Павловский? — не поняла Анна Сергеевна.
— Я! — радостно отвечал прохожий. — Самый верный и бескорыстный слуга нашего обожаемого царя Путяты, вдохновитель всех, идущих вместе с Государем в светлое будущее!
И, раскланявшись, боярин Павловский полетел дальше — видимо, в светлое будущее, оставив Анну Сергеевну и Каширского там, где они находились. То есть в не очень светлом настоящем.
— Анна Сергеевна, а вы не желаете идти вместе с Путятой в светлое будущее? — усмехнулся Каширский. Анна же Сергеевна была настроена далеко не столь благодушно:
— Убить его мало!
— Тоже мне Софья Перовская, — хохотнул Каширский.
— А вот кого я точно жажду замочить, так это Дубова, — сказала Анна Сергеевна уже тише и безо всякого запала. Каширский понял, что теперь она говорит совершенно серьезно. И столь же серьезно ответил:
— Ну, вы уж сколько раз пытались… гм, пытались это осуществить, и всегда неудачно.
— Вот
Каширский принялся загибать пальцы на обеих руках, но вскоре сбился со счета:
— Много.
— Значит, надо мочить! — подытожила Анна Сергеевна.
— Боюсь, что это и впрямь невозможно, — чуть помедлив, заговорил Каширский. — Вы очень верно заметили — как будто заговорен. И я даже знаю кем — Чумичкой. А с ним тягаться мне, увы, не под силу… Даже с моей высокой квалификацией, — скромно добавил ученый.
— А Херклаффу? — вдруг спросила Анна Сергеевна.
— Что — Херклаффу?
— А ему по силам?
— Ему — да. Хотя и тут еще фифти-фифти.
— Тогда у меня есть план. — Анна Сергеевна принялась что-то шептать на ухо своему сообщнику, что выглядело несколько странно, особенно учитывая, что буквально только что госпожа Глухарева громогласно высказывала готовность к цареубийству.
По мере того, как Анна Сергеевна излагала свой убойный план, глаза и рот Каширского открывались все шире и шире — должно быть, Глухарева, от которой можно было ожидать всего, чего угодно, предлагала нечто такое, чего от нее не ожидал даже ко многому привыкший Каширский.
Однако он был отнюдь не единственным слушателем — едва Анна Сергеевна начала шептаться, среди уличных булыжников невесть откуда возникла белая мышка с длинным серым хвостиком. Выставив вперед круглое ушко, она внимательно прислушивалась к шепоту Глухаревой, как будто могла что-нибудь услышать.
— Ну, как? — спросила Анна Сергеевна уже обычным голосом, и мышка, вильнув хвостиком, скрылась за булыжником, так и не замеченная собеседниками.
— Видите ли, почтеннейшая Анна Сергеевна, — заговорил Каширский, едва успев справиться с изумлением, — с точки зрения теоретической науки и просто здравого смысла ваша идея — полный нонсенс. И это еще очень мягко сказано. Право же, я и не подозревал в вас увлечения научной фантастикой.
— А спорим, что не фантастика?! — взвилась Анна Сергеевна, которая не терпела, когда ей перечили.
— И спорить нечего — нонсенс и фантастика, — самоуверенно отрезал Каширский и подал Анне Сергеевне руку: — Идемте, хватит здесь «светиться».
— И все-таки попомните мое слово — я своего добьюсь! — уже на ходу заявила госпожа Глухарева.
Государь принимал Дубова и его спутников не в том почти затрапезном наряде, в котором он обычно ходил, а в парадном царском облачении: при роскошной короне и в кафтане, отороченном соболями да горностаями и усыпанном драгоценными камнями. Правда, все это на нем сидело довольно мешковато. Да и престол, на котором восседал Государь, был ему не то чтобы не по размерам, а лучше сказать — Государь и его трон приходились друг другу совершенно чужеродными предметами и при соприкосновении оба чувствовали себя не очень уютно. Видимо, Путята и сам это понимал, поэтому при виде дорогих гостей он соскользнул с трона и торопливыми шажками чуть вразвалочку направился в их сторону. Василий заметил, как неодобрительно вздохнул бородастый дьяк при столь вопиющем нарушении вековых обычаев.