Царь поневоле. Том 2
Шрифт:
— По статусу ли царю, лично вести дела с иудеями и финикийцами? — смутившись, поинтересовался он, — в нашем царстве их даже не считают за людей.
— Я буду вести дела даже с богами и демонами, если это поможет мне победить, — ответил я, не соврав ни в слове, но парень, глядя то с каким спокойствием я это сказал, открыл рот.
— И Его величество не волнует, что будет с его душой? — поинтересовался он.
— Я-то, как раз это знаю Тушратта, — хмыкнул я, — и мне, в отличие от обычных людей, не о чем волноваться.
Рот парня открылся, закрылся и он снова стал смотреть на дорогу, побоявшись продолжать
* * *
Как и было оговорено, через несколько дней, легионы снялись с лагеря и вместе с предоставленными от иудеев проводниками отправились захватывать все города, которые были поблизости и не принадлежали им. Самое смешное было в том, что пока сборная, слабоуправляемая солянка из ополченцев доходила до обозначенного города, он уже был нами взят, поскольку стены городов были не больше пяти-шести метров и наша тактика ночных штурмов с захватом ворот прекрасно работала. Две-три ночи и города падали к моим ногам, разоряемые под ноль и население которых угонялось в Египет вплоть до женщин и детей. Никакие мольбы уже после захвата города не помогали, я был неумолим. Если город открывал ворота и присягал мне, принося всем населением личную вассальную клятву, мы составляли договор, мне платили выкуп и не тронув население уходили дальше, но если город пытался сопротивляться, исход всегда был один. Полное разграбление и опустошение.
Когда мы взяли двадцать небольших городков с населением до пяти тысяч, ко мне иудеи стали присылать запросы через Иамунеджеха, о возможности поговорить. Но я всё игнорировал пока мы не подошли к Йевусу, или как я единственный тут его называл Иерусалиму, принадлежавший сейчас иевусеям, которым я задолжал тележку с золотом за помощь в захвате Силома. Город был много больше, чем прежние здесь, наличествовал даже земляной вал, пусть и не такой внушительный, как у Мегиддо. Но всё равно он был, а это значило, что осадные башни становились бесполезными, можно было использовать только таран, который можно было подвести по дороге к воротам и собственного говоря подкопы.
Пока я думал об этом, со стен города заметили разворачивающуюся из походного режима армию, которая неспешно стала ставить лагерь на местах, где обнаружилась питьевая вода и к нам сразу отправили парламентёра. Ему навстречу выехал Менхеперресенеб, который довольно быстро вернулся.
— Иевусеи интересуются, что делает Его величество под стенами их города? — с усмешкой спросил меня он.
— Ответил, как мы и обговаривали? — спросил я.
— Да мой царь, — улыбка на его лице стала шире, — что Его величество прибыл лично, чтобы отдать свой долг. Правда они почему-то запереживали, сказали, что им золото не слишком уже и нужно.
— Мне всё равно, ты знаешь, — я показал Небсению доставить повозку, гружённую сундуками с золотыми украшениями к переднему краю строящегося лагеря, чтобы легионеры подвезли её затем ближе к самому городу, — я обещал им плату за их труды и я её отдам, хотят они этого или нет.
— Я так и сказал мой царь, — Менхеперресенеб рассмеялся, — но они от этого испугались почему-то ещё больше и уехали, заодно отказавшись от милости, дарованной Его величеством Менхеперра, стать его подданными.
Тем временем легионеры дотолкали
— Что же, слово я своё сдержал, — кратко прокомментировал я эту сцену, — теперь никто никому ничего не должен, а впереди у нас город, где точно есть золото и мы даже знаем сколько его там.
Все вокруг меня рассмеялись, хотя шутка была совсем незатейливая, но египтянам понравилась и они вытирая слёзы, пересказывали её тем, кто её не расслышал.
— Иамунеджех, иудеи хотели со мной поговорить, — вспомнил я об их нытье и желании побеседовать, — скажи, что у царя появилось немного времени.
Военачальник поклонился.
— Они со своим войском правда весьма отстали от нас, хорошо, если головная колонна прибудет завтра вечером, но гонца я отправлю к ним мой царь, а то и правда закидали они меня своими просьбами.
— Хорошо, — согласился я с ним.
* * *
Иамунеджех оказался прав. Огромное, неповоротливое и слабоуправляемое войско прибыло только поздно вечером на следующий день, когда мы уже прочно обосновались на месте, отстроили лагерь и занимались разведкой территории, а также любимым делом — вырубанием всех деревьев в округе. На костры и хозяйственные нужды годилось всё, так что фуражиры тащили в лагерь абсолютно всё, что горело.
Почти сразу, те же шестеро, с кем я заключал сделку, прибыли ко мне на переговоры. Я ожидал их под навесом, сидя за накрытым столом и поедая зёрна граната, которые заглушали еду и жажду. Иудеи прошли через два кордона охраны и опустились на колени перед третьим, дальше которого никто не мог пройти из посторонних, не из близкого круга.
— Трибун лагеря сказал, вы хотели со мной поговорить? — я сделал ленивый жест, означающий, как и то, что они могут встать, так и то, что могут говорить. Иудеи сделали и то, и другое.
Поднявшись, они низко поклонились и заговорил старший первосвященник.
— Великий царь Египта, мы хотели поинтересоваться, какова будет судьба этого прекрасного города, что лежит перед нами?
— Захват, разорение, жителей угоню в рабство, ничего необычного, — ответил я.
— Мы бы хотели претендовать на него из-за его крайне удачного расположения, — льстиво заметил коэн, — с прекрасным войском Великого царя, сделать это будет очень легко.
— Не так уж и легко, — я показал на мощный земляной вал, а также весьма высокие стены, исключающие использование при штурме лестниц и кошек, — но я не против отдать его вам, ведь ваши воины, также будут участвовать в штурме.
— Конечно Великий царь, — склонил он голову, — ваши могучие воины будут с радостью убивать нечестивцев, которые захватили наш славный город Силом, убив в нём практически всех жителей, включая детей, женщин и стариков.
— У вас есть повод для мести, — улыбнулся я и сделал паузу перед следующим предложением, — который вы реализуете в другом месте. Если же у вас большое желание убивать, вы можете выплатить мне выкуп за каждого убитого жителя Иерусалима по цене раба на фиванском рынке.