Царь Зла
Шрифт:
Однако, прежде всего он произнес проклятие, так сильна в человеке привязанность к жизни. Потом, не меняя положения, он ощупал все тело. Никаких повреждений не оказалось. И это было для него большим утешением.
— Ба! — вскричал он. — Мюфлие видывал еще не такие виды! Живей! На ноги!
Он осторожно приподнялся, боясь нового обвала. Тихонько встал он на колени, распрямил ноги, все еще согнувшись, затем уже поднял голову.
Теперь он твердо стоял на ногах.
— Ну, — продолжал он рассуждать сам с собой, — как попал я сюда, так должен и выйти.
Сделав это, он испустил радостный крик. Он нащупал холодную железную поверхность!
Но что его более всего удивило, это то, что ни один луч света не проникал к нему сверху!
Между тем ясно было, что упал он в открывшееся отверстие, а туда, где лежал Дьюлу, сквозь окошко, выходившее на реку, пробивался слабый свет. Значит, он должен проникать и сюда.
— Черт возьми! Что же это значит? — проворчал Мюфлие.
И он снова принялся ощупывать пластину. Казалось, она сама собой вновь вернулась в горизонтальное положение
Так вот в чем дело! Эта была опускная дверь! На время лишившись точки опоры из-за ударов, которые наносил Мюфлие ломом по ее каменной раме, она повернулась на своей оси!
Вследствие этого движения, ставшего причиной падения Мюфлие, произошел обвал камней и земли, грудой наваленных по краям вырытой ямы. Обвал придавил опускную дверь и тем привел ее в нормальное положение
Мюфлие очутился в западне как крыса.
Мысль о крысах заставила его содрогнуться. Как мы уже знаем, ему страшно опротивела эта пища, и перспектива снова приняться за то же блюдо, не очень-то была ему по вкусу.
Да, наконец, были ли еще крысы в этом подземелье? Невыносимый запах плесени захватывал дух: здесь почва была еще более влажной, чем там, наверху Ноги попадали в лужи, что, без сомнения, доказывало, что сюда часто набегала вода из реки.
Тщетно пытался Мюфлие обеими руками приподнять железную пластину. Она слабо хлопала, но все-таки не поворачивалась. Видно, сил одного человека было недостаточно.
— Тьфу, пропасть! — проворчал Мюфлие. — Положение мое незавидно! Дьявол! Здесь можно простудиться!
Что делать? Было о чем подумать. И Мюфлие на несколько минут погрузился в глубокие размышления. Результатом их было вот какое решение:
— Глупее всего, конечно, было бы покориться обстоятельствам. Надо действовать!
Но в какую сторону идти? Имело ли подземелье выход? Мюфлие недавно покинул, к несчастью, камеру Дьюлу, значит, еще помнил, с какой стороны от него находилась Сена. Надо было, следовательно, идти в противоположную сторону.
Так он и сделал. Вытянув вперед руки, чтобы на что-нибудь не наткнуться, медленно волочил он ноги, то и дело тонувшие в вязкой грязи, холодные, гнилые испарения которой вызывали в нем самые неприятные ощущения. Подземелье было очень узким. Руки его упирались в стены. Воздух был тяжелый. Бедняга
Однако он настойчиво шел вперед.
Странная вещь! Воздух стал меняться!
Он не отдавал больше затхлостью. В нем была, напротив, какая-то острота, в общем-то, довольно отвратительная, а между тем она приятно щекотала обонятельные нервы огромного носа Мюфлие.
Жадно вбирал он в себя воздух, обдумывая причину такой странной перемены.
Шаг за шагом пробираясь вдоль стены, он вдруг споткнулся. Ему не за что было больше держаться. Стена кончалась или, быть может, резко сворачивала в сторону. В ту же минуту в глаза ему ударил луч света, видимо, исходивший от высоко расположенного окна, через которое, если вглядеться хорошенько, можно было видеть кусочек неба.
Куда выходило это слуховое окошко, Мюфлие не знал, тем более, что вделанные в него железные прутья были чуть ли не сплошь затянуты густой паутиной.
Но это еще не все!
Из темного угла подземелья внезапно раздался какой-то странный шум, что-то вроде рева диких зверей.
«Что бы это могло быть? — подумал Мюфлие. — Уж не попал ли я в зверинец? Неужели моему роскошному телу суждено стать добычей диких зверей?»
Страх приковал его к месту. Он начал прислушиваться.
Хриплый рев принимал странные оттенки. То его можно было принять за шипение змеи, то за ворчание рассерженной кошки.
Вдруг Мюфлие гордо выпрямился и крикнул: «Смелей!» Воодушевленный, он решительно двинулся прямо на чудовище.
Тут еще новый сюрприз. Что-то зазвенело у него под ногами.
Он толкнул это «что-то». Оно покатилось и снова раздался тот же звон, он терялся в догадках.
Проще было нагнуться, что он наконец и сделал.
Радостный крик невольно вырвался у него. Это была. Пустая бутылка. Что я говорю — бутылка? Две, три, шесть, десять. Всюду попадались ему в руки пузатые бутылки с узкими горлышками. Он поднес одну из них к носу. Пахло вином! Не кислым, перестоявшим. Нет, честное слово! Это был благородный запах старого вина!
Мюфлие поднес бутылку ко рту и проглотил несколько оставшихся на дне капель. Язык сам собой щелкнул от удовольствия.
— Черт возьми! — воскликнул он. — Да я в погребе!
Ну, а рев дикого зверя? Впрочем, быть может, это просто какой-нибудь пьянчуга! Да, действительно, кто-то самым наглым образом храпел, и трели, которые выделывал он носом, заставили сердце Мюфлие забиться сильнее, вызвав в нем какое-то отдаленное воспоминание.
Надо было во что бы то ни стало докопаться до истины!
Спящий, надо полагать, был там, левее.
Мюфлие пошел в направлении, откуда слышался храп. Вдруг он нагнулся и своей огромной ручищей дотронулся до какого-то развалившегося на земле человека, который лежал совершенно неподвижно и, если бы он не храпел, его можно было бы смело принять за труп.
— Эй, дружище! — закричал Мюфлие, бесцеремонно толкая спящего.
Храп прекратился, но ответа не было.
— Старина, — продолжал Мюфлие, — проснись! Мне нужно поговорить с тобой!