Царь.2
Шрифт:
– А отчего ты думаешь, что она дура?
– Да оттого что будь она хоть чуточку поумнее, ее нежную спинку тер бы сейчас сам Странник!
Едва договорив, немка принялась громко смеяться и к ней тут же присоединилась ее подруга. Отсмеявшись, они принялись за девушку с новой силой, не забывая обсудить каждую деталь.
– Длинные ноги, и тонкая талия, такое нравится мужчинам.
– Задница вот только подкачала, можно было бы и побольше!
– Ничего, Ганс об этом позаботится, ты помнишь, какой тростинкой была госпожа Элизабет, когда он взял ее к себе?
– Госпожа Элизабет, -
– Это было раньше, а теперь она госпожа. У нее свой трактир, лавка и немаленький капитал...
– И все равно она дура!
– Отчего же?
– Да как ее еще назвать? Родила нашему кайзеру одну единственную девочку, да и та носит фамилию рейтара, которому оторвало ядром причиндалы! Что, во всем Мекленбурге не нашлось завалящей баронии, чтобы дочка Странника носила подобающий ей титул?
– Да зачем он ей? Если Ганс займется ее судьбой, то он и так найдет малышке жениха с титулом.
– Вот я и говорю, что Лизхен - дура! Уж я бы на ее месте, родила бы ему за это время никак не менее полудюжины ребятишек, и хоть один из них непременно стал бы бароном, а то и графом!
– Хватит мечтать, - прервала ее товарка, - давай вымоем ей волосы, а то уж больно они у нее засаленные. Пусть нам не так повезло, как Лизхен или этой польской шлюхе, но зато никто не скажет, что мы плохо знаем свое дело!
Закончив процедуры, маркитантки насухо вытерли Агнешку грубыми полотенцами, закутали в одеяло и усадили на некое подобие оттоманки*. Затем они развернули перед ней несколько платьев, рубашек и другой одежды.
– Просим прощения у вашей милости, - на ломаном польском обратились они к девушке, - вам нужна одежда, но нам к несчастью нечего вам предложить.
– Фу, - наморщила носик панна Карнковска.
– Эти платья хороши для какой-нибудь крестьянки, но уж никак ни для шляхтянки! К тому же в них, похоже, не одно поколение холопок ходило!
– Воля ваша, - не стали спорить немки, - да только ваша одежда уж больно грязная. Мы ее, конечно, выстираем, но раньше чем завтра она никак высохнуть не успеет! Возьмите хотя бы эту рубашку, она совсем новая и ткань на нее пошла достаточно тонкая...
– Хорошо, эту рубашку я возьму. А что в вашем обозе нет ни одной хорошей портнихи?
– Портниха-то найдется, но найдутся ли у вашей милости деньги?
Ответом на вопрос было только возмущенное фырканье прекрасной панны. Капфрау понимающе переглянулись, но возражать больше не стали.
– Для того дела, что она нужна Страннику ей и одной рубашки много, а уж если постарается, то он не поскупится на наряды для нее, - шепнула та что постарше своей товарке.
– Хорошо, ваша милость, - хором заявили они панне Карнковской, - мы пришлем портниху утром, и уж будьте уверены она сможет угодить вам.
– -----------
*Оттоманка.
– Диван без спинки.
Пока Агнешка принимала водные процедуры, Янек и Первушка, кляня свалившуюся на них напасть, пытались решить вопрос с питанием. Анциферов вообще не очень представлял себе, чем питаются знатные полячки, а Корбут хоть и представлял, но решительно не знал где эти кушанья можно сыскать.
– А тебе зачем?
– насторожился Янек.
– Да вот, гостинца принес, - пробасил он в ответ и показал шлем.
Заглянув в него, ребята едва не ахнули, стальной шишак был доверху наполнен свежей земляникой.
– Это откуда же?
– изумился Первак.
– Да вот набрал...
– Слушай, дружище, как тебя?
– встрепенулся Анциферов, чувствуя, что решение проблемы близко.
– Савва Протасов, жилец московский.
– Вот что Савва, тут такое дело, земляника это конечно хорошо, да только вот...
Новый знакомец, уяснив проблему, на минутку задумался. Затем решительно встав, велел страдальцам идти за собой. Через несколько минут, они оказались у большого шатра, вокруг которого стояло несколько возов. Шепнув пару слов Первушке, он шагнул вперед, увлекая за собой Янека и громко крикнул:
– Матвей Иваныч принимай гостей!
– Чего тебе надобно, болезный?
– Преградил ему путь один из холопов.
– Я к Матвею Ивановичу пришел, - неожиданно пьяным голосом заявил Савва, - да не один, а с другом!
– К какому такому Матвею Ивановичу, - попытались урезонить его остальные холопы, - с каким таким другом?
Савва, впрочем, не слушая их медведем пер вперед, таща за собой Корбута. Распихивая холопов одного за другим, он рвался к шатру, пока, наконец, не вышел его хозяин.
– Что за шум!
– осведомился он у толпящихся вокруг людей.
– Да вот, рейтар какой-то рвется с ляхом, говорит друг...
– Проше пана, помилуйте, - заголосил сообразивший, в чем дело Янек, - я знать не знаю этого пана. Я человек высокородного пана Михальского, а с этим рейтаром мы и пары слов не сказали, а он тащит меня непонятно куда!
– Кого потерял служивый?
– осведомился хозяин шатра у Протасова.
– Дык Матвея Ивановича Рожнова, - с пьяным вызовом ответил Савва.
– Эва, - протянул кто-то из холопов, - да его шатер с другой стороны лагеря! Видать с пьяных глаз перепутал...
– Ой, и верно, прошу прощения!
– Изумился рейтар, и тут же накинулся на Янека, - ты куда меня завел, ляшская морда?
Хозяин шатра давно бы приказал вытолкать их обоих в шею, но упомянутое Корбутом имя всесильного царского телохранителя заставляло проявлять осторожность и потому незваные гости были выпровожены с честью. Пока они там препирались, Первушка ловко пролез под возами, нашел там клетку с птицей и, открыв одну из них, недолго думая, посворачивал шеи сидящим там каплунам* и спрятав их под полой кафтана, был таков.