Царь

Оченков Иван Валерьевич

— Погоди, да это же тот самый паренек, что был с тем шляхтичем…

— Это был Казимир Михальский, именно он захватил меня.

— Этот ренегат!

— Да, и пана Юзефа, тоже он убил.

— Вот мерзавец, но ничего, бог даст мы с ним еще повстречаемся. Так ты говоришь, у тебя есть известия для пана гетмана?

— Да, ваша милость!

— А кто твой товарищ?

— Тоже пленник, нам обоим удалось бежать.

— Ну что же, надеюсь, что ваши известия понравятся Ходкевичу и хоть немного утешат королевича.

— А что случилось с его высочеством? — Подала голос молчавшая до сих пор Агнешка.

— Уж не знаю как вам и сказать, любезный пан, а только говорят, что он потащил

с собой на войну свою коханку, небезызвестную панну Карнковску. Да только ее не то убили, не то захватили в плен во время сражения у Вязьмы. И теперь наш королевич в печали и даже пан Калиновский не может его утешить, потому как, если она попала к герцогу Иоганну Альбрехту, то уж он наверняка нашел ей применение.

— Да как ты смеешь негодяй, — взвизгнула девушка и попыталась ударить Ржевутского, но тот с легкостью перехватил плеть.

— Чи пан дурный? — С легким удивлением воскликнул он, и вывернул ей руку так, что она согнулась и с головы слетела шапка.

— Ради бога, не надо, — крикнул Янек и кинулся между ними, но ротмистр уже понял свою ошибку и отпустил Агнешку.

— Прошу прощения пани, — сконфуженно пробормотал он, — но в этой темноте…

Глаза взбешенной таким приемом девушке казалось, вот-вот прожгут дыру в панцире хорунжего, однако браниться сил уже не было, и она лишь тихонько сказала: — Отведите меня к Владиславу.

В шатре королевича их встретили как выходцев с того света. Плачущая Агнешка хотела было кинуться к нему на шею, но вокруг было столько народу… к тому же, казалось, что каждый из собравшихся тыкал в нее пальцем и начинал злословить, стоило лишь отвернуться. Увы, ее герой тоже не проявил особого энтузиазма, увидев свою любовницу целой и невредимой. На мгновение девушке даже показалось, что он стыдится ее. На счастье, кто-то догадался дать знать ее отцу. Тут же прибежавший пан Теодор кинулся обнимать дочку и громко благодарить господа, услышавшего его молитвы, и спасшего бедную девочку. Не дождавшись особого сочувствия ни от королевича, ни от гетмана, он объявил, что уведет ее к себе. Агнешке показалось, что услышав это, все вздохнули с облегчением. Сил бороться больше не было, и она покорно дала себя увести.

Едва Карнковские вышли, взгляды присутствующих скрестились на Янеке. Молодой человек и без того чувствовал себя не слишком уютно, а теперь ему и вовсе захотелось провалиться сквозь землю. Тут ему в первый раз показалось, что идея с побегом была вовсе не так хороша.

— Парень, ты сказал, что у тебя есть важные известия, — подтолкнул его Ржевутский.

— Да, ваша милость.

— Говори! — Подал голос, молчавший до сих пор Ходкевич.

— Ясновельможный пан гетман, и вы ваше королевское высочество, — начал он свой рассказ, — да будет вам известно, что меня обманом захватил в плен, сам Казимир Михальский. Уж не знаю, как мне удалось выжить, да только он не стал меня убивать, а отвез к своему господину герцогу Иоганну Альбрехту. Не подумайте ничего дурного, панове, я маленький человек и мало что знаю про ваше славное войско, а уж про военные планы и вовсе ничего. Так что если бы я и захотел что-то выдать, то уж точно бы не смог. Однако пан герцог, хоть его и называют Мекленбургским дьяволом, не стал меня убивать или приказывать сдирать с меня кожу с живого, не знаю даже почему. Может все дело в том, что я хоть и еще молод, но человек ученый, а в Московии такие люди редкость…

— Послушай, парень, мне нет дела до того, ученый ты или нет! Говори дело.

— Как будет угодно вашей милости. Уж не подумайте, что я болтлив, просто подумалось что вам, ясновельможные паны, может пригодиться любая мелочь… да-да, конечно, если вы так хотите, то я перехожу прямо к делу. Так

вот, дня за три до того как герцог Иоганн Альбрехт вернулся из похода, в московитский лагерь пришли подкрепления и большой обоз с порохом и иными припасами. Из какого похода вернулся пан герцог? Ну, я слышал, что он со своими схизматиками и немцами напал на светлейшее и благороднейшее войско вашего высочества неподалеку от Вязьмы. Наши храбрецы, как я знаю, отбили его вероломное нападение, и московиты трусливо бежали, прихватив захваченные в бою пушки. О, прошу простить меня за эти подробности, да только это важно. Так вот, ясновельможный пан герцог конечно еретик, но только всем известно, что он храбрый рыцарь и весьма сведущий в ратном деле человек. Так что нет ничего странного, что он решил проверить привезенный обозом порох. И что же вы думаете, он обнаружил? Да ничто иное, как то, что порох оказался подмочен, и вообще никуда не годится! Иоганн Альбрехт так рассердился, что кричал, топал ногами и всячески поносил князя Пронского. Как, разве я не сказал? Князь Петр Пронский командовал этим обозом, и как-то так случилось, что весь порох промок. Эта потеря оказалось очень чувствительной для московитов, потому как они очень радовались, что им удалось захватить порох у наших храбрых жолнежей и трусливо бежать с ним. Да, я сам слышал, как об этом говорил пан Михальский и вид у него был при этом очень озабоченный.

Ходкевич и Владислав, до сих пор слушавшие рассказ Янека с нескрываемым раздражением, внезапно проявили интерес к повествованию и многозначительно переглянулись.

— Значит перебежчики не врали, — пробормотал про себя королевич.

— Что простите? — переспросил Корбут.

— Ничего, продолжай.

— Как будет угодно вашей милости. Впрочем, про порох я больше ничего не знаю, а во время боя герцог захватил не только наши пушки с обозом, но и ясновельможную панну Агнешку Карнковску. Узнав, что я был на службе у ее отца, Иоганн Альбрехт приказал мне быть у нее в услужении.

— Скажи мне, — нерешительно прервал монолог Янека Владислав, — а как наш кузен относился к панне Карнковской?

— Вы про герцога Иоганна Альбрехта, ваше высочество? Ах, да, он же женат на вашей кузине принцессе Катарине, как я мог забыть. Ну, что я могу сказать, кроме того что уже говорил. Пан герцог — рыцарь, это всякий знает и обращался он с панной по-рыцарски. Сразу по приезду ей отвели отдельный шатер, приставили стражу, чтобы оградить панну от возможных неприятностей. Нет, ничего не могу сказать дурного, пан герцог поступил как благородный человек.

— А скажите нам, сын мой, — вкрадчивым голосом осведомился ксендз Калиновский, — далеко ли был разбит этот шатер от апартаментов самого герцога?

— Совсем недалеко, ваше преподобие, можно сказать, что и рядом. Не так чтобы совсем близко, однако же и недалеко.

— Недалеко, — пробормотал ксендз, как будто пробуя слово на вкус, — а скажите, юноша, навещал ли он панну Агнешку?

— Нет, что вы, я такого не видел! Он присылал к ней маркитанток, чтобы те снабдили ее одеждой и прочим что может потребоваться женщине, да простит меня ваше преподобие за такие подробности, но сам он к ней не приходил.

— А она к нему?

— Как можно, она же девица…

— Услышав последнее замечание, многие присутствующие не смогли сдержать улыбки, а прямодушный гетман и вовсе заржал как жеребец, не обращая внимания на густо покрасневшего королевича.

— И все-таки, сын мой?

— Я такого не видел!

— Довольно, ваше преподобие, — прервал священника Владислав, и снова обернулся к Корбуту, — если вам нечего более сообщить, то вы можете идти. Я обещаю не забыть вашей услуги.

— Сказать по правде, есть еще кое-что…