Царевна Софья
Шрифт:
— Прибавь ему, Ванюха, прибавь! — кричала Мавра Саввишна.
Крестьяне, вытолкав Лыскова за ворота, возвратились в горницу и спросили помещицу: что им еще делать?
— Пусть они покуда останутся у меня в доме, — сказал отец Павел, — да не велишь ли им, Мавра Саввишна, помочь моей работнице? Она пошла в огород грядки полоть.
— Слышите, ребята? Ступайте грядки полоть да смотрите: не пускайте козла в огород. Если Лысков сюда воротится, так опять его в шею!
— Слушаемся, матушка! —
— Ну, племянник, — сказала Мавра Саввишна, — потешили мы себя: вытолкали мошенника. Только что-то будет с нами? Ведь разбойник на всех нас нажалуется царевне Софье Алексеевне!
— Пусть его жалуется. Твоя челобитная прежде придет к царю Петру Алексеевичу.
— Разве он за нас заступится, а не то — беда: все пропадем!
— И, полно, тетушка! Правому нечего бояться. Я теперь же поеду в село Преображенское и ударю челом царю.
— Да, да, поезжай скорее, пока нас всех еще не перехватали да не заковали.
V
Солнце поднялось уже до половины из-за отдаленного бора, когда Бурмистров подъехал к Преображенскому с челобитной своей тетки. При въезде в село он услышал оклик часового: «Кто идет?» — и остановил свою лошадь.
— Здесь ли его царское величество? — спросил Бурмистров.
— Его царское величество в Москве, — ответил часовой.
— Как? Мне сказали, что царь Петр Алексеевич здесь, в Преображенском.
— Говорят тебе, что царя здесь нет. Посторонись, посторонись! Прапорщик идет: надобно честь отдать.
Бурмистров увидел приближавшихся к нему двух офицеров. Один из них был лет семнадцати, высокого роста, с открытым лицом, пышущим силой и здоровьем. Другой был человек тоже высокого роста, лет тридцати пяти, привлекательного вида и с благородною поступью. Оба разговаривали по-голландски.
Бурмистров, соскочив с лошади и сняв шапку, приблизился к молодому офицеру, опустился перед ним на колени и подал ему челобитную.
Офицер, взяв бумагу, спросил:
— Кто ты такой?
— Я бывший пятисотенный Сухаревского стрелецкого полка, Василий Бурмистров.
— Бурмистров?.. Про тебя мне, как помнится, говорила что-то матушка. Не ты ли удержал свой полк от бунта?
— Я исполнил свой долг, государь!
— Встань! Обними меня! Тебе неприлично стоять передо мной на коленях: я прапорщик, а ты пятисотенный.
Бурмистров, встав, почтительно приблизился к царю, который обнял его и поцеловал в лоб.
— Вот, любезный Франц, — сказал монарх, обращаясь к полковнику Лефорту и потрепав Бурмистрова по плечу, — верный слуга мой, даром что стрелец. А где теперь полк твой?
— Не знаю, государь. Я вышел давно уже в отставку.
— Почему?
Бурмистров рассказал все, что с ним было. Царь несколько
— Отчего Милославский так взъелся на тебя? Что-нибудь произошло между вами?
Бурмистров, зная, что Петр столь же любил правду и откровенность, сколь ненавидел ложь и скрытность, объяснил государю, чем навлек он на себя несчастья.
— Так вот дело в чем!.. А где теперь твоя невеста?
— Неподалеку от Москвы, в селе Погорелове. Тамошний священник приютил ее вместе с ее матерью и моей теткой, которая лишена противозаконно своего небольшого поместья. Ее челобитная и головы наши в твоих руках, государь! Заступись за нас! Без твоей защиты мы все погибнем.
Бурмистров снова опустился на колени перед Петром.
— Встань, встань, говорю я тебе!
Прочитав челобитную, Петр воскликнул:
— Так этот Лысков отнял имение у твоей тетки да еще и невесту у тебя отнять хочет? Не бывать этому!
— Они поехали в Москву на меня жаловаться.
— Кому жаловаться?
Бурмистров смутился, не смея произнести имени царевны Софьи.
— Что ж ты не отвечаешь? Кому хотел он жаловаться? Сестре моей, что ли?
— Он угрожал, что добьется исполнения приговора по старому докладу покойного боярина Милославского.
— То есть что сестра моя велит этот приговор исполнить? Говори прямо, смелее! Я люблю правду!
— Он надеется на помощь главного стрелецкого начальника, окольничего Шакловитого.
— Пускай надеется! — воскликнул Петр, топнув ногой. — Будь покоен: я твой защитник! Иди за мной.
Бурмистров, взяв свою лошадь под уздцы, последовал за царем и Лефортом. Вскоре вышли они из села в поле, где Преображенские и Семеновские потешные, в ожидании прибытия царя, стояли уже под ружьем.
— Начни, полковник, ученье, и где стать мне прикажешь? — спросил Петр Лефорта.
— У первой Преображенской роты.
— А ты, пятисотенный, — сказал Петр Бурмистрову, — останься на этом месте да посмотри на ученье моих преображенцев и семеновцев. Это не то, что стрельцы.
Царь, положив в карман челобитную, которую держал в руке, вынул шпагу и стал на указанное место.
По окончании ученья, Петр подошел к Лефорту и пожал ему руку.
— Ну, что? — спросил государь, обратясь к Бурмистрову. — Каково мои потешные маршируют и стреляют? Они успеют три раза залпом выстрелить, покуда стрельцы ружья заряжают! А за все спасибо тебе, любезный Франц! Обними меня!
После этого царь вдруг спросил Бурмистрова:
— Где же была до сих пор твоя невеста? Ты ведь говорил, что Милославский завещал ее Лыскову. Почему же этот плут только теперь вздумал ее у тебя отнимать?