Цеховики
Шрифт:
— Стой, грю.
— Да чего стой. Ты в бумагу сначала загляни, а потом ружьем размахивай.
Пашка сделал еще шаг. Теперь он стоял напротив «фермера».
— Такая бумаженция — не фунт изюму! Пашка ткнул в сторону «фермера» бумажкой. Тот на миг опустил ружье и протянул левую руку, чтобы взять ее.
Молниеносный бросок. Пашка отвел от нас ствол и, резким движением выбив ружье из рук хозяина, отбросил его в сторону.
— У, гадюка! — «Фермер» бросился в атаку. Пашка отошел на шаг, саданул ему носком
— Уя-а-а! — заорал «фермер», пытаясь вырваться. Но он уже был припечатан к земле, Пашка держал его за волосы.
Шапкин выхватил пистолет и бросился вперед, оглядываясь — боялся, как бы кто-то другой не выскочил из дома и не шарахнул из базуки… Я же стоял, как фонарный столб, глядя на происходящее и даже не додумавшись прикрыть товарищей.
Выстрела не последовало. Оттуда выскочила сухонькая женщина и с воплями налетела на Пашку:
— Отпусти, так твою растак! Сволочь!
Ругалась она знатно.
Шапкин рывком отбросил ее от Пашки и крикнул:
— Тихо, милиция!
"Фермеру» связали руки ремешком — наручников ни у кого из нас не было. Недопустимая роскошь для уголовного розыска! Слишком жирно. У Пашки имелась одна пара, подаренная ему английскими полицейскими, но он утром отдал их своему коллеге, отправлявшемуся на задержание.
Тетка продолжала ругаться, но уже сбавила тон.
— Ну все, отпусти! — прогундосил «фермер».
— Я тебе отпущу! — Пашка поставил его на ноги и пристально оглядел с ног до головы. — Ельцов?
— Да.
— Ошминальд.
— Какой те Ошминальд. Оюшминальд!
— А, большая разница. Поехали.
— Куда? Вы чего?
— В райотдел.
— За что?
— Самое меньшее — за вооруженное нападение на сотрудников милиции.
— А я знал? Тут шпана всякая бродит. Кур воруют. Сарай на прошлой неделе подожгли. И еще туристы. Нахальные. Костры жгут. К нам лезут.
— Будет еще время поплакаться. В машину.
Ельцов встряхнул головой и удивленно уставился на «запорожец», впервые внимательно рассмотрев этот образчик отечественного автомобилестроения.
— В эту?
— В эту.
Тетка начала причитать, но мы не обращали на нее никакого внимания. У меня руки тряслись, и я никак не мог унять эту дрожь. Следователь — существо кабинетное, книжный червь, чернильница, ему непривычно стоять под стволами и ждать, когда грянет выстрел.
Как ни странно, удалось затолкаться в «запорожец» и вчетвером. Но дышать стало почти невозможно.
— Мужики, зря вы меня. Я ничего не делал.
— Так уж и зря? — спросил я. На переднем сиденье мне было довольно комфортно. А вот Шапкину я не завидовал. Спереди он был спрессован креслом водителя, а сбоку — плотным и кряжистым лесничим.
— Конечно, зря, — в голосе его не было уверенности.
— Каяться будете? —
— Не буду.
— Напрасно. Все равно придется.
— Мужики, я же правда ничего…
— Э, ковбой, что у вас за имя? — неожиданно спросил Пашка.
— Имя как имя.
— А откуда?
— И не спрашивай… Так оно мне надоело за пятьдесят лет жизни. Когда я родился, в Арктике дрейфовала станция «СП-1». А времена вон какие были, все белены объелись, разучились детей по-человечески называть. Вот и обозвали меня — Отто Юльевич Шмидт на льдине. Оюшминальд.
— Повезло, — улыбнулся Шапкин.
Машина снова попыталась увязнуть, но Пашка прибавил газу, и мы вылезли на бетонное шоссе.
— Мужики, а вы из какой милиции?
— Областной уголовный розыск, — сурово произнес Пашка.
— А чо у вас за машина? Лучше не нашлось?
— Не нашлось, — буркнул Пашка. — Новая модель. По заказу МВД и Комитета госбезопасности. Маскировка. Кто подумает, что это оперативная машина?
— Только дурак может подумать.
— На это и расчет. Между тем форсированный двигатель, бронированные пуленепробиваемые стекла.
— Да ну?
— Вот тебе и ну.
— А сколько по шоссе дает?
— На таком шоссе много разве сделаешь? Вот в Москву ездили, так там, на новой западной трассе, до двухсот спокойно дотягивали.
— До двухсот. Вот Ведь что делается. А по виду не скажешь…
В Заозерском РОВД на работе уже никого не было, кроме дежурной группы и еще парочки оперативников, задержавшихся допоздна. Дежурный был тупым и упрямым, пришлось несколько минут объяснять ему как и что, пока он не соизволил предоставить нам служебный кабинет.
— Ну что, теперь поговорим?
— Завсегда рад милиции помочь.
— Знаете такого — Новоселова?
— Не знаю, — скукожился Ельцов, будто пес, ожидающий, что ему перетянут палкой промеж ушей.
— Интересно… Что вы делали четвертого августа?
— А я помню?
— В тот день «Спартак» сделал три — один киевскому «Динамо».
— В город ездил.
— Зачем?
— Просто так. Лески, блесну подкупить в магазине «Охотник». Просто побродить.
— Свежим воздухом подышать, — кивнул Пашка.
— Свежим… И как вы в этом городе до сих пор не передохли?
— Привыкли. Вспоминайте точно, как провели тот день
— Побродил по магазинам. Пивка попил.
— Где?
— У вокзала в пивной.
— Очередь большая была?
— А где ныне за пивом очереди маленькие?
— Потом?
— Кино смотрел.
— Где?
— Не помню. В «Валдае», кажется.
— Что за фильм?
— Не помню. Какая-то чепуха.
— Во сколько?
— Часов в двенадцать началось. В два закончилось. Ага, как раз то время, когда он, по нашим расчетам, должен был быть в гостях у Новоселова.