Целитель 5
Шрифт:
Ведь в этом мире о реинкарнатах мало кто знал. Эмма не могла открыться родителям, не породив тем самым множество проблем. При этом она сама осознала себя ещё в утробе и прошла весь путь от младенца до подростка со всеми отсюда вытекающими. Эмма помнила, как мама кормила её грудью, как качала на руках, как ухаживала и заботилась. Помнила миллионы поцелуев и сколько внимания ей уделялось. Помнила, как мучительно медленно взрослела, как испытывала колоссальный заряд любознательности ко всему и как её стали накрывать гормоны при половом созревании.
Всё это порождало ряд проблем. Эмма относилась к Дарине как к настоящей
Поэтому, хоть Эмма и понимала свою мать, более того, считала ту абсолютно нормальной… В смысле, нормальной с точки зрения обычного общества и типичной аристократки, у которой есть всё и чья жизнь сводится к укреплению положения да светской праздности, подразумевающей бесконечные балы, встречи и прочие примитивные удовольствия. В этом плане Дарина и правда была нормальной. Хотела выгодно пристроить дочку замуж. Но в том-то и дело, что мир не настолько нормален, чтобы Эмма могла позволить себе следовать пожеланиям матери.
Вот и выходило, что с одной стороны ссориться не хотелось, а с другой — без этого уже было не обойтись.
Грустная ирония заключалась в том, что в борьбе за будущее человечества его спасению могла помешать самая обычная женщина, озабоченная воспитанием дочери-подростка.
Пока Эмма задумывалась о вечном и превратностях судьбы, Дарина ожидала её реакции. Не видя той, женщина растерялась, вдруг осознав, что не может выдержать взгляд дочери. Но и отвести глаза от этого холодного, оценивающего прищурила не получалось.
Вдруг Эмма улыбнулась, наваждение исчезло.
— Тебе не о чем волноваться, мама, — ласково сказала Эмма, подхватывая женщину под локоток.
— Как это не о чем? Ты сбежала, когда приехал княжич!
— О чем ты таком говоришь? Зачем бы мне сбегать от княжича?
Дарина Савельевна почувствовала, что её начали забалтывать, но не нашла в себе сил с этим бороться.
Глава 15
За следующие пару часов пришлось обойти не менее двадцати трёх пациентов. Я ассистировал и ослаблял проклятие, Аристарх Павлович его добивал и убирал. Другие целители подключались после и делали базовую очистку. В итоге уже здорового человека переводили в соседний корпус, где ему предстояло провести время до утра.
В этой работе для меня ничего нового не было. Отработка уже известного. Тоже полезно, кстати. В плане оптимизации лечения, имею в виду. Не скажу насчёт Аристарха Павловича, а я руку набивал и с каждым разом действовал чуточку эффективнее.
Но всё это не решало общей проблемы. Какой толк в том, чтобы вылечить два десятка, при этом выложиться и устать, когда в списке ожидания ещё сотня. И это пока что сотня.
Поэтому мы быстро освежились да отправились проверять, что там с моими наработками. Образцы Аристарх Павлович отдал незнакомому мне целителю. Представил его как Федора Измайловича. Работал он в другой больнице, поэтому я его и не знал. Целитель шепнул, что мужчина специалист по работе с мягкими тканями и восстановлению кожного покрова, да и в целом много чего умеет. Я мог лишь поверить на слово.
Надо сказать, что пока
Так я узнал, в частности, что целители работают спринтами. В частности, этот Федор Измайлович уже успел отработать с пациентами, потратился хорошо и переключился на лабораторную работу по просьбе Аристарха Павловича. Не он один, кстати. Всего над проблемой десятка три специалистов трудилась. И целители, как наши, так и чужие, и обычные врачи, и медсестры помогали. Аристарх Павлович поставил общую задачу изучить, насколько текущая версия заразы отличается от предыдущей. Ну и поискать новые способы лечения тоже требовалось.
В общем, пришли мы в лабораторию, где находились мои шары и где трудился Федор Измайлович. Сам я в разговоре почти не участвовал. Аристарх Павлович разговор вёл.
Немного стыдно. Я где-то половину терминов понимал.
Дело в том, что мой мир, без всяких сомнений, в вопросах конкретно целительства ушёл дальше. А вот в вопросах альтернативной или технологической медицины, наоборот, сильно отстал. Надо отдать местным должное, они большой объём знаний накопили. На практике это означало, что я, например, мог с помощью Крови «посмотреть», что в той же коже происходит при попадании освещения от моих шаров. А Федор Измайлович мог описать процессы с научной точки зрения. Научным языком. Который я банально не успел изучить в должной мере.
Поэтому стоял молча, слушал внимательно и пытался уловить общую суть.
Хотя улавливать особо нечего было. Мой метод не работал. Федор Измайлович сказал, что почти сразу это определил. А дальше он начал объяснять, каким видит решение. И вот это уже понять было куда сложнее.
Аристарх Павлович с ним минут двадцать проговорил. Попросил в конце, если силы остались, переключиться на больных.
— Не знаю, кто это у тебя такой умный эти артефакты создал, — сказал напоследок Федор Измайлович. — Но, если доработает, пусть приносит. Дюже любопытно глянуть, что получится.
На том и попрощались.
С Аристархом Павловичем мы вернулись в «мою» лабораторию. Демьяна не было, видимо, он оставался на сортировке.
— Понял, что Федор Измайлович сказал? — поинтересовался целитель.
— В очень общих чертах.
Мужчина вздохнул и принялся объяснять более понятным языком. Мозги у меня быстро закипели, но суть я уловил.
Грубо говоря, решение «в лоб» не подходило. Требовалось многосоставной подход, который будет блокировать распространение гадости в пространстве и воздействовать на пациентов таким образом, чтобы запускать определенные процессы, не провоцирующие проклятие, а тормозящие его. Как именно этого добиться, Аристарх Павлович и постарался мне объяснить.