Целитель-8
Шрифт:
– Мальчик… Девочка… Какая разница?
– Лично я – за девочек! – выразил свое мнение Изя.
– Да пуркуа бы и нет? – вздохнул Зенков, раздергивая занавески. – Я ж не против… Скорей бы только!
Девушки, словно по команде, склонились над столом, перегорая от любопытства.
– Ой, ну скажи, скажи, что ты видел! – заныла Альбина, ерзая в нетерпении.
– Что будет? Что будет? – поддакнула Светлана в Машиной манере.
– Атомная война, – сухо обронил я, и сжал губы.
Глава 1.
Суббота, 11 марта. Утро
Москва,
Всегда питал самые нежные чувства к Ярославскому вокзалу – для меня, в бытность дальневосточником, его высокие крыши в стиле а ля рюс доказывали, наглядно и зримо: «Ты в Москве!»
Шум, суета, гулкие голоса дикторов, крики носильщиков, басистые гудки не утомляли, а тонизировали.
Остановившись, я смотрел, как широкомордый тепловоз, бликуя прожекторами и пыхтя, доволок состав и замер. Волною прокатились лязги, скрипы, шипенья…
С неистребимым жестяным призвуком заговорил серебристый динамик:
– Поезд «Свердловск – Москва» прибыл на вторую платформу…
Пружинисто ступая, я выбрался к нужному вагону с точностью до секунды – Наташа Ивернева как раз показалась в дверях тамбура. Заозиралась беспокойно, увидела меня – и просияла.
«Ну, еще бы, – подумал я с почти родственной теплотой, – неделю шефа не видела…»
Девушка сошла на перрон с изяществом Плисецкой. Прильнула на секундочку, чмокнула по-приятельски, без наигрыша, но и не совсем в щечку. Хотя платонического поцелуя у Наташи и не выйдет – пока дотянется до моих губ, груди вдавятся, как два мячика. И, если в такой момент градус крови не скакнет, то одно из трех – вы или женщина, или особь с радужными наклонностями, или дерево.
– Привет! – воскликнула секретарша и зарделась, словно уловив потаенные мысли.
– Привет! – ответил я, касаясь вытянутых губок, и снова с удовольствием ловя упругое касание. – Давай свой чемодан…
Подхватив ручную кладь, я зашагал, поглядывая на спутницу.
– Как съездила?
– Удачно! – Наташа закинула ремень сумочки на плечо, легко переходя на деловитый тон.
У нее, вообще, здорово развита чувствительность, доходя до тончайших перепадов настроения. Ивернева всегда остановится вовремя, балансируя у опасной черты, но не позволяя себе переступить грань дозволенного. Наши с ней невинные игры на тему «Может ли мальчик дружить с девочкой?» – всего лишь приятное баловство.
– Модульные протезы уральцы запустили в серию, – докладывала Наташа. – Сейчас они маракуют над бионическими моделями – с датчиками, шестеренками и моторчиками, чтобы безрукий мог сам брать стакан или, там, кисть. Фронтовикам – без очереди. А косметические протезы, так те вообще! От живой конечности не отличишь! И с виду, и на ощупь. Нет, правда, молодцы! Ребятам обязательно надо помочь. Да, Миша?
– Да, Наташа, – улыбнулся я, выходя на площадь. Серый «Ижик» затесался в моторизованное стадо кургузых «Москвичей», но не слился с автотолпой, по-прежнему выделяясь нездешними формами.
– А Рита где? – Ивернева изящно плюхнулась на переднее сиденье, и заерзала, поправляя юбку.
– Упорно постигает науки! – я сел за руль, и повернул ключ. Стартер с пол оборота завел движок – тот сыто заурчал, как кот, налопавшийся сметаны. – Кстати, тебе тоже пора.
– Пора – что? – Наташа захлопала ресницами, притворяясь глупой очаровашкой.
– Постигать, – усмехнулся я. – В смысле,
– Я подумаю, – пробормотала девушка, розовея.
– Не думать надо, – в моем голосе зазвучали наставительные нотки, – а готовиться! Учти: я с тебя не слезу.
– Да ты еще и не залезал на меня, – сладко улыбнулась Наташа. Милое коварство в ее глазах сменилось блеском удовольствия – теперь уже мои щеки изрядно потеплели.
– Договоришься, – буркнул я.
Вполне удовлетворенная маленькой победой, Ивернева мигом перевела стрелку разговора.
– Там от девчонок «е-мэйл» приходила… Или приходил? Как правильно? – защебетала секретарша. – В общем… Они рассказали, ты… как это… ванговал, да? – ее глаза голубели изощренной невинностью. – И что там, в будущем?
– Ничего хорошего, – вытолкнул шеф, избавляясь от неловкости. – Как бы тебе… Понимаешь… – я задумался. – Блин, не знаю, с чего начать! Да просто не любят на Западе, когда мы становимся сильнее. Боятся они! И конкуренции не хотят. Вот и гнобят по-всякому. Санкции вводят, эмбарго всякие, в конфликты втягивают… – моя мысль кружила вокруг да около, подбираясь к сути. – А мы, вон, как на Ближнем Востоке развернулись! Саудовцев в пустыню загнали, Багдад отжал у них нефтепромыслы, берберы шалят от гор Атласа до Нила, вот-вот в Иране полыхнет… Американцы сразу забеспокоились, уже два авианосца пригнали с охранением. «Энтерпрайз» в Аравийском море болтается, «Джон Кеннеди» – в Персидском заливе. А наши их сковывают! Там сейчас «Минск» дежурит, три ракетных крейсера, атомарины… Да чего тут рассказывать! Дай руку.
Наташа быстро протянула узкую ладошку, и я сжал тонкие девичьи пальцы. Отрешился от земного, сосредоточился…
…Советская группировка ВМФ могла выдать тридцать две ракеты в первом пуске, и шестнадцать – во втором. Это сильно нервировало штатовцев, атмосфера наэлектризовалась до того опасного предела, когда любой пустяк мог грянуть последним громом. А море стелилось необъятной лазурью, переливаясь на солнце, набрасывая колеблющуюся световую «сеточку» на необъятный серый борт «Минска». ТАВКР следовал полным ходом мимо АУГ вероятного противника – силуэт «Энтерпрайза» топорщился на краю небес малозаметной щербинкой, зато в полумиле от флагмана советской эскадры двигался параллельным курсом крейсер «Уэйнрайт». Вероятно, его кэп увлекся поиском атомной «Щуки», не подозревая, что субмарина скользит прямо у него под днищем, прячась в лиловой глуби.
Всё началось в лучезарном воздухе, тронутым горячим дыханием пустыни. К «Фантомам» и «Крусайдерам», вившимися над морем, советские моряки привыкли, отслеживая вражескую авиацию в условиях, приближенных к боевым. Когда над «Энтерпрайзом» зареяла мелкая мошка – противолодочный «Викинг», с палубы «Минска» поднялось звено «Як-38». Взлетев с короткого разбега, штурмовики просвистели над «Уэйнрайтом», неся убийственный спецбоеприпас – атомные бомбы РН-28.
Выполнял ли пилот «Викинга» приказ или допустил губительную оплошность, не ясно. С борта «Минска» только и видно было, как самолет качнулся, то ли роняя, то ли сбрасывая глубинную ядерную бомбу В57. Она канула в море, пробуждая десять килотонн скомканной энергии. Волны вздыбились горой бурлящей пены. И грянул гром…