Целитель судеб
Шрифт:
Некоторое время он лежал неподвижно, на чем-то твердом, холодном, ожидая, пока полностью утихнет боль. Лишь когда нервное оцепенение прошло, он открыл глаза и увидел огромный зал с уходящими в купол белоснежными витыми колонами.
Он не знал этого места. Мало того, он почему-то не хотел здесь находиться.
– Ты очнулся, - в знакомом голосе проскользнуло облегчение.
– И не сошел с ума от боли... спасибо богине. Она тебя вела...
– Откуда ты знаешь, что не сошел?
– резко ответил Рэми, садясь на каменном алтаре.
Это был
В голове закружилось даже не из-за неожиданной слабости, а из-за нахлынувших воспоминаний. Рэми похолодел. Как долго он тут валялся? И как долго был Мир во власти безумца?
Рэми раз за разом вспоминал вкрадчивый, чуть шипящий голос Элизара, холодное прикосновение скальпеля, которое через мгновение приносило новый приступ боли, и тихий смех, когда Рэми не выдерживал, начинал кричать...
Но больше всего болели слова:
– Твой принц упрямый... но если будет и дальше упрямиться, следующим на мой стол ляжет он. Так что не уходи далеко за грань, телохранитель, может, и там будешь его сопровождать?
Мир здесь, в Виссавии, Рэми это чувствовал. И сходил с ума от беспокойства, помня и другие слова вождя:
– Думаешь, она его защитит?
– Она обещала, - выдавил тогда Рэми.
– Она любит обещать... но никогда ничего не делает...
Это было последним, что Рэми помнил. Тогда внезапно окрасились окна красным, вождь вздохнул огорченно, и Рэми внезапно перестал чувствовать боль.
А потом был успокаивающий голос богини, мягкое возвращение в собственное, уже исцеленное тело, и слова... слова... Опять слова и ничего кроме слов. Богиня любит его? И в очередной раз дала ему умереть, да как умереть? В этой проклятой Виссавии всех так "любят"?
Вождь, несмотря на свое безумие, был прав - в этой Виссавии никому доверять нельзя. Тем более, нельзя доверять богине, которая так легко играет с их судьбами.
– Мне надо идти, - сказал Рэми, выхватывая у хранительницы тунику и запоздало устыдившись своей наготы. Впрочем, к чему стыдиться наготы перед слепой женщиной?
– Что это за знаки на своде?
– спросил Рэми, поспешно одеваясь.
– Древний язык. Виссавийцы о нем уже почти забыли.
– Чего ты опять хочешь?
– спросил Рэми, завязывая на талии широкий пояс.
Виссавия справлялась с оживлением телохранителя гораздо лучше Мираниса - Рэми не чувствовал даже тени усталости, лишь мышцы слегка ныли и пока отказывались до конца слушаться.
– Ничего, - пожала та плечами.
– И я могу вернуться к принцу?
– резко спросил Рэми, чувствуя, что его снова затягивают в словесную перепалку. А в словах он был не сильно-то силен. Он любил действовать.
– Ты тоже хочешь оставить меня одну?
– гораздо тише спросила хранительница. Впервые в ее голосе Рэми уловил усталость, и ему на мгновение стало стыдно. Но Рэми тотчас же вспомнил о Мире, до которого в любой миг мог добраться Элизар,
– Хочешь оставить моих сестер на милость безумца?
– Ты хотела сказать - вашего вождя, - ответил Рэми, поднимаясь с алтаря и становясь босыми ногами на неожиданно теплый пол.
– Я должен вас пожалеть? А кто пожалеет меня? Принца? Мою семью? Или ты думаешь - я игрушка? Меня можно безнаказанно убивать? И так убивать? Верни меня к Миранису, и мы уйдем из Виссавии. С меня хватит. И если выбирать между дракой с Элизаром или Алкадием я выберу Алкадия. Безопаснее будет.
Рэми ловко натянул штаны и легкие, домашние сапожки. Потом подвязал волосы тонким шнурком, чувствуя себя с каждым мгновением лучше. Он сам не понимал, к чему сидит здесь и слушает хранительницу, когда ему необходимо бежать к Миранису.
– Иди, - неожиданно легко согласилась хранительница.
– Но сначала посмотри на это.
Она внезапно коснулась пальцами висков Рэми, и раньше, чем он успел неосознанно отшатнуться, вокруг вновь потемнело.
Когда мрак развеялся, Рэми сообразил, что находится уже в другом зале: меньшим, щедро освещенным солнечными лучами. На некоторое время Рэми ослеп. А когда его глаза привыкли к яркому свету, замер: в нескольких шагах от него, у ведущей наверх широкой лестницы, стоял вождь.
Белоснежные одежды дяди были выпачканы пятнами крови, длинные, черные волосы растрепались, в глазах серебром горело безумие, смешанное с его силой.
Рэми неосознанно отшатнулся, шагнул назад и остановился, услышав голос хранительницы:
– Он тебя не видит.
Вождь наклонился над лежавшей у его ног фигуркой, наматывая на палец черный локон. Фигурка задрожала, а Элизар, опустившись перед ней на корточки сказал:
– Теперь ты тоже меня стыдишься?
– Пощади, - плакала фигурка, в которой Рэми с трудом узнал Рину.
Она пыталась отползти в сторону, но рука вождя удержала ее за запястье, заставляя остаться на месте.
– А зачем?
– усмехнулся вождь.
– Мне понравилось причинять людям боль. Это гораздо приятнее, чем им помогать. Да, моя сестренка, теперь меня никто не остановит. А ты готовься к судьбе обычной женщины. Если тебя только осмелится кто-то излечить... кто-то защитить, он умрет.
– Ты мой брат, прошу...
– Я ничей брат. А ты - моя новая игрушка. Ты так смешно плачешь, что мне интересно тебя мучить.
Вождь медленно поднялся, отвернулся и пошел к ступенькам. С каждым шагом кровь сходила с его одежд, оставляя их ослепительно-белыми, а на улице все громче и громче взвывала буря, пытаясь ворваться в огромные, стрельчатые окна.
Рина сжалась в комок, затряслась от рыданий. Рэми хотел подбежать к ней, но раньше, чем он шаг успел сделать, из перехода выскользнул в залу Арам. Мальчишка-советник вкрикнул и бросился к Рине, но остановился, когда его зло одернули:
– Не смей мне помогать, не хочу, чтобы он и тебя...