Целитель

Туомайнен Антти

Мне захотелось вернуть дискуссию к главной теме разговора. Я искал Йоханну, а не занимался исследованиями колебаний на рынке рабочей силы.

— Давайте суммируем: вы не смогли идентифицировать Целителя как Таркиайнена, — сказал я. — Когда вы начнете работать в этом направлении?

Яатинен как будто ждал этого вопроса. Не задумываясь ни на секунду, он ответил:

— Я найду Таркиайнена. Живого или мертвого.

— Как? — поинтересовался я.

— С помощью информации, которая у нас есть, плюс немного чутья и чуть-чуть удачи. Нам все это пригодится. Все говорит о том, что Таркиайнен жив. Где-то есть люди, которые его знают. Я бы очень удивился, если бы они нашлись сразу же за ближайшим углом. Мне кажется,

убийца очень хорошо знаком с районами, в которых действует. То же самое относится и к людям в его окружении. Я бы поискал его старых друзей, товарищей по работе, соседей, партнеров по гольфу или другим увлечениям. Кто-то из них может все еще поддерживать с ним связь. Может быть, они все так же ходят в один и тот же паб.

На какое-то время Яатинен умолк. Казалось, он намеренно дал некоторым вопросам повиснуть в воздухе.

— Итак, вы не верите, что Таркиайнен мертв.

Ответа не пришлось ждать долго.

— Не верю, — проговорил он сухо и зло.

Мы говорили еще несколько минут, но я почувствовал, что инспектор все еще держит меня на расстоянии. Он рассказал мне много, но не все.

Я не стал давить на него. И не осмелился прямо спросить о том, что он думает по поводу шансов, что остались у Йоханны. Но мы обсудили дело о похищениях трехлетней давности, которые Йоханна помогла раскрыть благодаря двум девочкам, шести и восьми лет, получившим тяжелые травмы, но оставшимся в живых. Можно было подумать, что Яатинен заговорил об этом, чтобы ободрить меня. А я изо всех сил пытался понять, какую пользу смогу из этого извлечь.

После наступившего молчания он встал и одернул брюки своего темного костюма. То же самое проделал и я со своими джинсами. Спину снова пронзила острая боль. Мы обменялись рукопожатиями, после чего я поблагодарил полицейского за то, что он уделил мне время. Он в ответ заявил, что они сделают все возможное, и я выразил свою надежду на это. Мы были уже у двери, когда я обратил внимание на его последнюю фразу. Повернувшись к нему, я спросил:

— Почему вы продолжаете заниматься этим?

Какой-то момент он перестал походить на доктора Фила и стал похож на кого-то другого, наверное на самого себя.

— Почему, — повторил он как утверждение, а не как вопрос.

На его лице снова появился знакомый мне взгляд, мимолетная тень улыбки. Или это все-таки было раздражение?

— У нас все еще есть шанс сделать здесь больше хорошего, чем плохого. И я полицейский. Я верю в то, чем занимаюсь. До тех пор, пока кто-то не сумеет убедить меня в обратном.

9

— Ты самый странный тип из всех, кого я знаю, — как-то сказала мне Йоханна, вернувшись домой и обнимая меня. — Ты можешь часами сидеть уставившись в пустоту, но при этом выглядеть абсолютно сосредоточенным.

— Так и есть, — ответил тогда я, отвлекаясь от своих мыслей. — Только я не смотрю в пустоту. Я работаю.

— Сделай хоть небольшой перерыв, — засмеялась моя жена, — иначе просто не выдержишь.

Потом она скользнула мне на колени, широко расставив ноги, которыми покачивала у пола, надолго прижалась губами к моим губам, потом снова засмеялась.

Самые значительные моменты в нашей жизни так коротки и события так часто сменяют друг друга, что мы иногда просто ворчим или улыбаемся по этому поводу. И только потом ты начинаешь сознавать, что должен был как-то отреагировать, ощутить чувство благодарности или сказать другому человеку, как ты его любишь. Сейчас я был готов отказаться от всего, лишь бы снова почувствовать легкие, ласковые прикосновения рук Йоханны на своем лице или ее теплые полные сухие губы на своих губах.

Я сидел на заднем сиденье такси, полностью вымотанный, уставившись в темноту, и мне совсем не нравилось то, о чем я думал. Хамид спросил, куда ехать.

Я ответил, что пока никуда. Мне нужна была минута, чтобы перевести дыхание. Так мы и сидели в машине недалеко от полицейского участка района Пасила, и Хамид то включал, то снова выключал печку. Оказалось, что даже в этом нужно было соблюдать баланс.

Дождь был теперь таким редким и легким, что человек даже не чувствовал этот холодный зимний дождь до тех пор, пока не понимал, что промок и промерз до нитки. Цифровые часы на панели показывали половину третьего. Хамид шевелил губами в такт плавной музыке, смотрел на меня в зеркало заднего вида, теребил в руке телефон и выглядел явно уставшим. Я открыл карту Йоханны на своем телефоне.

Тапиола, Лауттасаари, Камппи, Кулосаари.

Туомаринкиль, Пасила, Кумпула, Тёлё, Пунавуори.

Запад — восток или север — юг.

Я пытался найти информацию о Паси Таркиайнене, но все, что мне удалось отыскать, было не менее пятилетней давности. У меня было минимум четыре его прошлых адреса: в Каллио, Тёлё, Тапиоле и Мунккиниеми. Он работал в кабинетах частных врачей в Тёлё, Эйра и даже в самом центре города, на улице Кайвокату.

Я вспомнил слова Яатинена и снова посмотрел на полученные данные. В каждом случае фигурировал район Тёлё.

Я искал и по фотографии. Но снимок был сделан более десяти лет назад. Молодой Паси Таркиайнен совсем не походил на убийцу. У него был счастливый вид, он излучал оптимизм, как, наверное, любой талантливый студент-медик. Улыбка Паси была настолько заразительной, что я сам чуть было не заулыбался. Но когда я посмотрел на фото более внимательно, я заметил там кое-что еще. Глаза за стеклами очков мало соответствовали ямочкам на пухлых щеках юноши. Они были старше, чем лицо их хозяина, — серьезные и даже нервные. Светлые волосы были коротко стрижены, смазаны гелем и уложены спереди неровной челкой. Несмотря на широкую улыбку, это был человек, воспринимавший жизнь очень серьезно.

Я отложил телефон, откинулся на подголовник и на какое-то время мою голову заняли совсем другие мысли. Закрыв глаза, я почувствовал себя в машине времени. За секунды я могу оказаться там, где пожелаю, в будущем или в прошлом.

Йоханна.

Всегда и везде.

Я открыл глаза и снова оказался в салоне такси с водителем-африканцем, а вокруг царил дождь.

Я продиктовал Хамиду адрес, и он с явным облегчением тронул машину вперед. Мы спускались с возвышенности в районе Пасила к зоологическому саду. Окна клиники «Аврора» отражали яркие огни фар, как длинный ряд зеркал. Комплекс зданий охраняли военные, особенно много их было у здания отделения для инфекционных больных. Ходили слухи, что охрана здесь находится по двум причинам: чтобы удерживать публику подальше от здания и не дать больным выйти наружу. В тех же слухах что-то говорили о лихорадке Эбола, чуме, дифтерии, абсолютно не поддающейся лечению, туберкулезе, малярии. Деревья парка Кескуспуисто высились за больницей как темная стена. Никто точно не знал, сколько человек живет в парке временно или постоянно. По самым смелым оценкам, эта цифра приближалась к десяти тысячам.

Мы миновали ледовую арену, где толпились сотни людей даже в эти ночные часы. Арена заполнялась народом каждый вечер: она успела превратиться в постоянный приют для бездомных.

На углу Маннерхейментие и Норденскёльдинкату застыла зеленая громада никому теперь не нужного трамвая, будто кто-то просто вышел из него и бросил бесполезную вещь. Хамид молчал. Он объехал трамвай и поехал по улице дальше, в сторону Тёлё.

Мы остановились на улице Мусеокату. Таркиайнен когда-то жил здесь в доме номер 24, а директор компании по производству пластиковой тары был убит со своей семьей в доме номер 3 по улице Вянрикки Стоолин. Расстояние от двери прежнего жилья Таркиайнена до места преступления не превышало ста метров.