Целитель
Шрифт:
Таркиайнен прыгнул, потерял равновесие и оглянулся. Я не мог говорить, поэтому просто направил на него пистолет. Таркиайнен остановился. Восстановив дыхание, я сосредоточился на том, чтобы держать пистолет перед собой, а самому держаться прямо. Легкие буквально требовали, чтобы я согнулся и опустил руки, а еще лучше — просто упал на землю и так и остался лежать на спине. Таркиайнен же отнюдь не казался столь утомленным.
— Должно быть, вы муж Йоханны, — проговорил он, казалось ничуть не удивившись, увидев меня.
Я кивнул. Стараясь дышать ровно, я продолжал держать пистолет прямо перед
— Что вы собираетесь делать? — спросил Паси. — Застрелите меня?
Чтобы остановить свист в легких, мне потребовалась вся сила воли.
— Если это будет нужно, — наконец прохрипел я, жадно втягивая в себя воздух.
Сейчас я стоял от Таркиайнена на расстоянии пяти-шести метров. Справа к нам приближался еще один пассажирский поезд. Земля дрогнула, а с ней задрожали и мои ноги. Я чувствовал, какие причудливые звуки издавали мои легкие.
— Послушайте сами себя, — посоветовал Таркиайнен и, передразнивая, повторил мои последние слова: — «Если это будет нужно».
Его лицо было мокрым и блестящим от дождя и пота. Но в остальном он оставался таким же, каким был на старых фотоснимках: располагающим к себе, мускулистым и даже красивым мужчиной. В его глазах светился ум, их взгляд был пристальным и оценивающим. Волосы коротко стрижены и, как того требовала последняя мода, смазаны гелем. Его средней длины пальто, оксфордская рубашка, джинсы и кроссовки очень подходили ему по стилю. Даже сейчас, стоя передо мной на железнодорожных путях, этот человек выглядел так, что можно было смело фотографировать его для модного журнала. Он вполне смотрелся бы на одном из этих снимков, на которых люди привлекательной наружности были сфотографированы в какой-нибудь подходящей обстановке: на заброшенных заводах, в старых магазинах или, как сейчас, на железнодорожных путях.
Мое дыхание постепенно приходило в норму. Но ноги едва держали меня, а рука с пистолетом почти потеряла чувствительность.
— Вы знаете, что я ищу, — сказал я.
Таркиайнен не ответил.
— Йоханна, — уточнил я, стирая свободной рукой с глаз пот и капли дождя.
Выражение лица Таркиайнена и теперь не изменилось.
— Похоже, вы уже нашли Вэнтинена, — наконец проговорил он.
Я кивнул. Паси смотрел на пистолет в моей руке. Я тоже бросил на него быстрый взгляд.
Он был похож на тот, что я оставил в руке Вэнтинена, тот, что постепенно погружался в воду и грязь в Кескуспуисто.
Я кивнул и снова посмотрел на Таркиайнена.
— Надеюсь, он получил то, чего заслуживал, — пояснил Таркиайнен.
Я опять кивнул.
— Дикарь. Чертов кусок дерьма.
— Кто? — не понял я.
— Вэнтинен. Ну, вы и сами знаете.
— А вы нет?
Он покачал головой.
— Даже несмотря на то, что участвовали в убийствах целых семей?
— Их убивал Вэнтинен, — не согласился Таркиайнен. — И ему это нравилось. Я никого не убивал. Я просто делал то, что должен был делать.
— И что же?
— Только не нужно притворяться, что вы шокированы
— Скажите об этом тем маленьким детям.
— И что же они потеряли? — спросил Таркиайнен и сделал шаг в сторону.
Я поднял руку и переместил вслед за ним пистолет.
— Продовольствие подходит к концу, вот-вот кончится вода, кончится все. Эти малыши лишились возможности медленно задохнуться, погибнуть от удушья. Что для них останется хорошего в этом мире? Каннибализм? Эпидемии? Мир, где каждый воюет против каждого на гигантской куче мусора?
— Наверное, им стоило позволить решить это самим, — возразил я и снова сместил пистолет чуть левее.
Таркиайнен сделал несколько маленьких шажков к дальнему рельсу. Бежать ему было некуда.
— В этом и состояла проблема в первое время, — задумчиво констатировал он. Теперь его лицо было напряженным и взволнованным. — Что каждый должен был выбирать. Бесконечно и неограниченно. Поэтому мы и пришли к тому, перед чем стоим сейчас. Я имею в виду нас двоих, себя и вас.
Где-то справа прогрохотал еще один пассажирский поезд. Наверное, кто-то из ехавших в нем видел двоих мужчин, стоявших на путях. Где все эти охранники, военные, полицейские, что кишмя кишели на вокзале, — куда они все подевались? — подумал я.
Я оглянулся. Здание вокзала сияло огнями. Но, скорее всего, оттуда никто не мог видеть нас в темноте, к тому же скрытых каменными холмами.
— Где Йоханна? — спросил я разочарованно.
— К чему эта спешка? Давайте немного поговорим, — издевался Таркиайнен. На его напряженном лице появилась улыбка. — Вы ведь всегда успеете меня застрелить. В этом заключается ваш план? Или вы все-таки решили передать меня полиции?
Я вспомнил то, что говорил мне Яатинен. Улики исчезли. Таркиайнена нельзя будет не только осудить, но и арестовать. Если я скажу ему об этом, он просто уйдет прочь, торжествуя победу. Поэтому у меня нет другого выхода, кроме как застрелить его. Я и не думал, что во мне созреет такое решение. С другой стороны, я слышал, что в любом из нас кроется много такого, что заставляет совершать немыслимые поступки.
— Ну и о чем вы хотите поболтать? — переспросил я, чтобы выиграть у себя самого еще несколько секунд.
— Разве вы не хотите знать, зачем вообще все это было нужно?
— Вэнтинен уже рассказал мне. Алчность. Бизнес. И я бы добавил еще сюда вкус к убийствам.
Таркиайнен недовольно покачал головой.
— Ничего подобного, — заявил он решительно таким тоном, будто мы находились сейчас на ток-шоу, а не стояли друг против друга на железнодорожных путях и на одного из нас не был направлен ствол пистолета. — Речь идет о человечестве, о том, что, в конце концов, является справедливым делом. Кем, по-вашему, были те убитые? Благодетелями? Гуманистами? Все они были самовлюбленными равнодушными эгоистами. Это они были настоящими убийцами.