Целитель
Шрифт:
Можно сказать, что я ожил.
Так думалось, так казалось.
Отъезд Йен (так я называл её про себя, по имени чародейки Анджея Сапковского, вначале с иронией, потом просто привык), повлиял на меня благотворно.
Перестали давить эти «не делайте зла своему ближнему, даже если он этого заслуживает», «любите врагов своих».
Я перестал чувствовать себя глупцом – эта роль не для меня, я привык быть над всем: суетой, обстоятельствами, обыденностью. И когда появляется человек, одним своим присутствием перечеркивающий всё, чего ты добивался долгие годы, поневоле
Согласен, кое в чём можно поступиться, но моё отношение к Слову!
Разве не был я к нему бережен и трепетен?
Разве не берёг и не лелеял?
Да, я относился к нему так, как меня учили всю мою сознательную жизнь – материалистически.
Написанное – одно, как говорится, «не вырубишь топором», но сказанное – звук, сказал и ушло, исчезло навсегда.
Сколько, например, различных слов в мире, и ни одного из них нет без значения.
Радость человеку в ответе уст его, и как хорошо слово вовремя.
К Слову – ясно.
Что же касаемо отношения к людям, то здесь наверняка не обошлось без накладок.
Скажем, к той сизой физиономии, которая копается в контейнере с мусором, я не могу (при всем желании) относиться так же, как к своим ребятам на работе. Они трудятся весь день, невзирая на усталость, они творят, они питают семьи…
Я не прав?
Тогда бросьте в меня камнем.
Я отношусь к людям согласно их достоинствам, только и всего. Правда, иногда кричу на сослуживцев, матерюсь даже, но не унижаю, не оскорбляю.
В притчах Соломона сказано: «Вспыльчивый человек может сделать глупость; но человек, умышленно делающий зло, ненавистен».
Умышленно я зла никогда никому не делал, значит, не могу быть ненавистен. Да и сотрудники меня уважают. С этим – порядок.
А она зудит:
«Прошу тебя, будь терпимей. Не надо кричать, ругаться нет нужды. Люди и без того осознают, каждый по-своему переживает. Плохое же настроение идёт по цепочке, передаётся от человека к человеку. В результате, всю эту чернуху принимает Мать-Земля, а ей и без того тяжко. Она и без того дышит через раз и иногда выдыхает такое, что целые континенты начинают дрожать, задыхаться или гореть».
Это точно, но, родные мои, чего ж вы хотите? Я вроде как человек самостоятельно мыслящий и не могу в угоду заезжей гастролёрше переделывать себя под корень.
Даже если она тысячу раз говорит только правильные вещи.
У меня взрослые дети. Как они посмотрят на перемены во мне?
«Папа стал другой» – представляете?
Я сбавил шаг и призадумался.
А если папа станет лучше, душевней?
Если у него появится свободное время, и он его станет проводить с семьей?
Если он перестанет выдвигать самому себе различные трудности, которые потом будет героически преодолевать в выходные дни?
Если в его манере общения станет чаще проявляться заботливость и мягкость?
Если он перестанет корчить из себя великого деятеля и станет обычным писакой?
Если он, наконец,
Если…
Я встряхнул головой, как конь на водопое, и огляделся: почти пришёл. Но времени еще немного оставалось, и я присел на лавочку в аллее. Закурил.
И стал пытаться выискать в своей биографии хоть какие-то позитивные моменты.
Выискал. Они были.
Немного успокоился.
Минусов тоже хватало, но проскальзывали они почти неуловимо.
А если покопаться? Если углубиться и извлечь из тайника памяти то, чего я даже ближайшим друзьям не поверяю?
Нет. Сегодня – не день избиения младенцев.
Да и друзей настоящих у меня нет.
Вернее, все они – в прошедшем времени.
Особенно было жалко терять Серёгу Гонина. Настоящий друг, коллега по цеху поэтов, честный и верный товарищ он переехал в Ивановскую область России. Мы не общались уже почти десять лет. И я думал, что он отошел в прошлое, как всё самое лучшее. Мне не хватало его ироничного взгляда, хлёсткого замечания, или жеста одобрения. Действительно не хватало.
Я опять вернулся к Слову. Это больше всего не давало покоя. Я – работник прессы, выпускник единственного в мире «писательского» института, служитель Слова.
Я мало о нём знаю?
Быть может.
Допускаю. Мало знать, в данном случае, значит, стремиться узнать больше.
На чем зиждется слабость людей? Как раз на этом.
Сами придумали слова, сами разделили на хорошие, плохие. Теперь какие-то вслух произносить прилично, а какие-то лучше вообще не произносить.
Где логика? Зачем придумали?
Слово состоит из звуков. Маленькое – из одного-двух, большое – из десяти и более.
Звук всё равно остаётся только звуком.
Йен позавчера сунула мне в карман какую-то бумажку. Что в ней?
Я достал скомканный листок и развернул его. И вот что там было.
«Язык мудрых сообщает добрые знания, а уста ярых изрыгают ярость.
Кроткий ответ – древо жизни, но необузданный – сокрушение духа».
Господи! Скажи, какое дело до меня какой-то приезжей даме? Почему она не могла равнодушно пройти мимо, или обратить внимание на кого-нибудь другого? Чем ей мог приглянуться обычный, ничем не примечательный, пожилой, лысоватый человек, небольшого роста?
Она думает о моём воспитании. Дабы не «изрыгал ярость». Ну, какое дело ей до наших гневов и печалей? До наших слов и добрых знаний?..
Конечно, это из Библии.
Я в дни общения с ней стал почитывать Библию.
И сам кое-что запомнил, и даже могу процитировать.
Прежде всего, классическое, которое все знают, но – подозреваю, не до конца.
В начале было Слово, и слово было у Бога, и слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Всё через него начало быть, и без Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В нём была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его.