Целуй девочек
Шрифт:
Она остановилась и повернулась к нему. Наступил решающий момент.
— Хочешь остановиться здесь? Я не против. Говорить я тебе все равно не дам. Никакого последнего слова, дорогуша. Никакой отсрочки исполнения приговора по просьбе губернатора. Поезд ушел навсегда. Только ведь если остановимся здесь, тебе может и не понравиться. Хочешь пройтись еще немного, это будет замечательно. Такой лес мне безумно нравится, а тебе?
Ей необходимо было заговорить с ним, пробиться к нему каким-то способом. Спросить почему. Может быть, воззвать к его разуму. Она попыталась произнести
Он был еще более самоуверен и спокоен, чем всегда. Шагал с надменным и важным видом.
— Я не разберу ни слова из того, что ты бормочешь. И все равно это ничего не изменит.
На нем была одна из его неизменных странных масок. Эта, как он говорил, называлась смертной маской. С помощью таких масок в больницах и моргах в случае необходимости реконструируют лицо покойника.
Цвет и все детали маски были сделаны почти безукоризненно, она выглядела пугающе правдоподобной. Лицо, которое он себе выбрал, было юным и красивым, типичный американский стандарт. Интересно, каков он на самом деле? Кто он, черт возьми? Зачем носит маски?
«Сбегу во что бы то ни стало», — сказала она себе. А потом она засадит его в тюрьму на тысячу лет. И никакой смертной казни — пусть помучается.
— Ну, раз уж ты так решила, пожалуйста, — произнес он и неожиданно резким ударом сбил ее с ног. Она рухнула навзничь. — Умрешь здесь.
Из потрепанного медицинского саквояжа он извлек шприц с иглой. Взмахнул им словно крошечным мечом. Пусть видит.
— Этот шприц называется «Тубекс», — сказал он. — В нем тиопентал натрия, который является барбитуратом. Оказывает свойственное всем барбитуратам действие. — Он выдавил из иглы тонкую струйку бурой жидкости — совсем как чай со льдом. Ей совсем не хотелось, чтобы это впрыснули ей в вену.
— Какое действие? Что ты собираешься со мной сделать? — крикнула она в тугой кляп. — Пожалуйста, вынь этот кляп у меня изо рта!
Она покрылась потом, дышала прерывисто. Тело напряглось и онемело от страха. Зачем он собирается вводить ей барбитурат?
— Если я промахнусь, умрешь прямо сейчас, — сказал он, — поэтому не шевелись.
Она утвердительно кивнула. Ей очень хотелось продемонстрировать ему, что она может быть послушной, совсем послушной.
«Только не убивай меня, прошу, — беззвучно умоляла она. — Не делай этого».
Он проткнул вену на сгибе локтя, и она почувствовала болезненный укол.
— Я не хочу оставлять безобразных синяков, — прошептал он. — Это займет немного времени. Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, ты так-кра-сива-ноль. Все, конец.
Она заплакала. Помимо своей воли. Слезы струились по щекам. Он сумасшедший. Она зажмурила глаза, чтобы не видеть его больше.
«Боже, не дай мне так умереть, — молилась она. — Не здесь, не в одиночестве».
Наркотик подействовал быстро, почти мгновенно. Она ощутила тепло во всем теле, тепло и сонливость. Ноги ее подогнулись.
Он снял с нее майку и принялся ласкать ей груди, играя с ними, словно жонглер шарами. У нее не было сил оттолкнуть его.
Он раздвинул ей ноги, насколько позволяла длина ремня,
Он вошел в нее, и словно мощный электрический разряд пронизал ее насквозь. Его член был тверд, как камень, напряжен до предела. Он вгрызался в ее нутро, пока она медленно умирала от барбитурата. Ему нужно было видеть, как она умирает. Вот в чем все дело.
Ее тело вздрагивало, колотилось, тряслось. Несмотря на слабость, она пыталась кричать:
— Нет, пожалуйста, умоляю! Не надо!
Все потонуло в спасительной тьме, опустившейся на нее.
Сколько времени она пробыла без сознания, неизвестно. Это не важно. Главное, что она пришла в себя и была еще жива.
Слезы хлынули из глаз, душераздирающие рыдания заглушал кляп. Она поняла, насколько дорога ей жизнь.
Он перетащил ее на другое место. Руки завязал за спиной, в обхват ствола дерева. Скрещенные ноги тоже связал, во рту ее по-прежнему был тугой кляп. Он раздел ее донага. Одежды нигде не видно.
Он все еще здесь!
— Мне, честно говоря, наплевать на твои крики, — сказал он. — Здесь тебя все равно никто не услышит. — Глаза сверкали из-под маски, так хорошо имитировавшей человеческое лицо. — Мне просто не хочется, чтобы ты отгоняла голодных птиц и зверей. — Он ненадолго задержал взгляд на ее поистине прекрасном теле. — Очень жаль, что ты меня не послушалась, нарушала правила, — произнес он.
Сорвав маску, он впервые дал ей увидеть свое настоящее лицо. Зафиксировав ее образ в сознании, он наклонился к ней и поцеловал в губы.
Целуй девочек.
После этого он удалился.
Глава 4
Весь свой запал я истратил за время бешеной гонки к больнице Святого Антония с Марком Дэниелсом на руках. Выброс адреналина в кровь прекратился, и мной овладела необычайная усталость.
В приемном покое отделения «Скорой помощи» царили шум, гам и суета. Младенцы вопили, родители рыдали от горя, по громкоговорителям внутренней связи неустанно разыскивали врачей. Истекающий кровью человек монотонно бубнил:
— Черт, вот черт…
Я все еще видел перед собой красивые грустные глаза Марка Дэниелса, слышал его тихий голос.
Около половины седьмого вечера в больницу неожиданно заявился мой напарник по уголовке.
Внутренний голос подсказал, что это неспроста, но в тот момент мне было не до того.
Мы с Джоном Сэмпсоном были закадычными друзьями еще с тех пор, когда десяти лет от роду шныряли по этим самым улицам в юго-восточном районе Вашингтона. Каким-то чудом ни мне, ни ему глотку не перерезали. Меня привлекла аномальная психология, что вылилось в получение докторской степени в университете Джона Хопкинса. Сэмпсон завербовался в армию. По странному стечению обстоятельств мы оба, в конце концов, очутились на службе в полиции Вашингтона.