Целую, Ларин
Шрифт:
– Хорошо, иду.
Минут через пять, выскочив из УАЗика, я уже подходил к ларьку. Желтая машина реанимации еще не уехала. Возле ларька толпились любопытные и возмущенные граждане.
– Это среди бела дня…
– У нас что, Чикаго?..
– Стрелять надо, сволочей!..
– У вас закурить не найдется?..
– Нет, я не здесь брал. Вон, на рынке, там по две сто…
Вот такой винегрет.
Минуя толпу, я подошел к «скорой».
– Милиция. Что у нас приключилось?
– Три ножевых, все проникающие, два в живот, одно под сердце.
– Помрет? (Заметьте, не «жить будет», а «помрет». Просто настроение плохое.)
– Не
– Что говорит?
– Зашла команда. Трое бритых. Потребовали денег, он отказал, его и ткнули.
Я оглянулся на ларек.
«Овощи-фрукты». Совсем, что ли, рехнулись? Нашли кого грабить. Врач не дал развиться моей дедукции.
– Ваша фамилия?
– Ларин.
– Участковый?
– Опер.
– Хорошо. Мы уезжаем. В институт скорой помощи.
Врач записал мою фамилию, я записал бортовой номер его машины, и мы раскланялись.
Я направился к ларьку. В чисто познавательных целях хочу ознакомить вас с местоположением данного объекта. Он стоял рядом с забором, ограждающим рынок, в ряду других таких же ларьков, где продавалась всякая всячина, начиная с расчесок и кончая телевизорами. В нашем ларьке, как я уже упоминал, продавались овощи и фрукты. Вернее, их продавал тот, кто уехал на «скорой» в качестве пассажира. В соседних ларьках тоже сидели продавцы, но они пока были живы-здоровы. Место очень людное, а стало быть, ребята лихие. Ну, понятное дело ночью продавца в ларьке опустить. Никаких вопросов не возникает, особенно если он водкой торгует, а не редиской. А тут… Точно беспредел.
Я заглянул в ларь. Там уже суетился мужичок, подбирая раскиданные в пылу борьбы бананы, помидоры и киви. Когда он повернулся ко мне, я увидел смуглое лицо кавказца. Он встревоженно посмотрел на меня, затем, вероятно узнав, протянул руку.
Лично я с ним знаком не был, но так как на рынок заходил частенько, то не раз видел его раньше, крутящимся вокруг ларьков.
– Здравствуйте, – произнес он почти без акцента. – Из милиции?
Это он на всякий случай.
– Из нее.
Парень был азербайджанцем, я немного научился различать, кто есть кто среди «черных». Мало того, я вовсе не относился к ним предвзято, как большинство наших сограждан. Хотя, конечно, и среди них встречаются мудаки, и не просто мудаки, а с большой буквы «М». И даже в достаточном количестве. Но есть и ничего мужики. Если не бандиты, а, к примеру, честные жулики. По крайней мере, подход к уличной торговле у них посерьезней нашего. Что бы в их ларьках не продавалось. Как говорится, чувствуется рука хозяина.
В нашем ларьке как раз такая рука и чувствовалась. Она старательно смывала кровь с пола. А голос уже объявлял цену на бананы, потому что ценник куда-то залетел. Но при виде меня хозяин тут же прекратил суету и присел на стульчик,
– Фамилию продавца знаем?
– Конечно, конечно. Вот.
Он протянул ценник, на обратной стороне которого фломастером было написано: «Стариков Степан Евгеньевич».
– Сколько лет?
– Кому, мне?
– Степе.
– А, где-то двадцать. Я точно не знаю.
– Адрес?
– О, не знаю. Надо в офисе смотреть.
Хорошо звучит. Офис. Небось, какая-нибудь квартира, снимаемая у пьяницы, а все туда же – офис.
– Ладно, потом посмотрим. Ларек ваш?
– Да, да. ИЧП «Аракс».
– Торгуем только едой?
– Нет, еще два ларька, там – спиртное, шоколад,
– Ясно, можете не продолжать. Паспорт ваш, будьте добры.
– Да, пожалуйста.
Еще одна особенность южных продавцов – все время паспорт при себе.
Я переписал данные в блокнотик и вернул документы хозяину.
Заглянул участковый из нашего отделения.
– Кирилл, привет. А говорят, ты уже того, на гражданке.
– Здорово. Только ваши сведения устарели. Я оставлен в органах и представлен к правительственной награде за безупречную службу. Будь другом, поболтай с людьми, кто что видел.
Участковый скрылся за дверью и ринулся в толпу зевак.
Я обернулся к хозяину.
– Ну-с, что все-таки произошла?
– Я, понимаешь, на рынке был, сам не видел. Где-то в полдвенадцатого сюда заглянул, Степа торговал. Я туда-сюда. А через полчаса меня нашли, кричат – продавца твоего зарезали. Я в ларек. Степа лежит весь в крови. Суки поганые. Я «скорую» вызвал, затем к Степе, что да как? Он ничего, в сознании. Говорит, зашли трое в черных куртках, нож поставили, деньги давай требовать. А что тут Степа наторговал? Ну, на сотню штук, не больше, со вчерашним остатком. Он им так и сказал, что нет денег. Один – к кассе, Степа руку-то его перехватил, а второй – ножом. Деньги взяли и смылись. Вроде, на машине, как люди говорят.
– Примет он не называл?
– Да нет, не до того ему было. Сказал, что лет по двадцать – двадцать пять всем.
– Отличненько. Ну, и какие мысли по поводу резни?
– Сволочи. Найду – придушу.
– Это не мысли, это эмоции. Какой же дурак ларек фруктовый грабить будет, тем более, на нож человека сажать из-за какой-то мелочевки? Давай, уважаемый, вспоминай, с кем доходом не поделился или кому дорогу перешел, а то в двух оставшихся ларьках тоже продавцов почикают.
Пока «уважаемый» вспоминал, я через стеклянную витрину ларька рассматривал окрестности. Участковый добывал информацию, ведя нелегкую битву с «ничего-не-видением». Нищие просили милостыню, граждане делали покупки в неограбленных ларьках. О! Мелькнуло знакомое лицо. Ну конечно, как же без него здесь? Паша Снегирев – представитель местной группировки, курирующей рынок. Бригадир. А может звеньевой. Я в их иерархии слабо разбираюсь. Звеньевой… Надо ж такое придумать! «По улице шагает веселое звено, никто из нас не знает, куда идет оно…»
Надо бы с ним перекинуться. Разумеется, не гранатами. А так, парочкой слов на тему сегодняшней трагедии. У нас с Пашей, как это говорится в милицейских кругах, контакт. Контакт! Есть контакт! Оставляем хозяина вспоминать о сво-их разборках и устремимся на контакт.
– Привет, Павел.
– Здрасьте, Кирилл Андреич.
– В курсе?
– В курсе.
– Ну и?
– Не знаю. Это не наши. Наши с головой дружат.
– А кто не дружит?
Паша пожал плечами.
– А может, с Мамедом поссорились?
– А что с ним ссориться? Из-за его редиски да бананов?
– Ну, мало ли. Обратно – дружба народов.
– Так продавец-то русский. Если б Мамед не прав был, с ним бы и разбирались.
– А для острастки? Вроде как предупредить?
– Да ну. Мы люди интеллигентные.
Не знаю, насколько интеллигентным был Паша, но погром «черных», устроенный по весне его бойцами, до сих пор многие вспоминали. Правда, никто так и не сел, потому что никто ничего не хотел. Впрочем, как всегда.