Целующие солнце
Шрифт:
— Я рада, что вы живы, — сказала она и положила розы на тумбочку у изголовья.
— А уж я-то как рад.
— Честно сказать, не верила.
— А вот как вышло…
— Сначала мне позвонил Святослав. Он не дождался вас на премьере, а ваши телефоны были выключены. Он первый забеспокоился. Разбудил меня в три часа ночи. А потом я начала звонить вам, Алене, а потом увидела в новостях репортаж об аварии. И как-то сразу подумала, что вы мертвы.
— У меня вот другой вопрос, — мягко вмешался психиатр, отгораживая Анну Николаевну, — Филипп, скажите, вы можете вспомнить тот момент, когда видели Анну в последний раз перед аварией?
Я неуверенно покосился
Ложные воспоминания.
Когда психиатр просил «потеститься», он в первую очередь пытался отделить мои ложные воспоминания от воспоминаний настоящих. Они цеплялись за реальность, словно пиявки. А психиатр, как мясник, небрежно обрубал ненужные концы и вышвыривал их в неизвестность. Делал он это не всегда аккуратно, порой откровенно вмешиваясь в мою личную жизнь, рвал чувства, безжалостно втаптывал в грязь эмоции. Лену он называл воплощением больных фантазий. Брезентового — образом излишней болтливости, который возник из скрытого желания всегда находиться в центре внимания любой компании. Он говорил, что нужно избавляться от ложных воспоминаний как можно быстрее, иначе они прорастут в голове, как сорняки, забьют реальность — и тогда будет уже совсем плохо.
Мне казалось, что я почти справился с ложными воспоминаниями.
Может быть.
Когда я видел Анну Николаевну в последний раз? Психиатр выжидающе улыбался. Терпкий аромат роз смешивался с легким запахом туалетной воды и щекотал ноздри. Чувствовался какой-то подвох. Выворачивание наизнанку моих воспоминаний.
— Мы поругались, — пробормотал я, — Анна звонила мне по телефону и спрашивала, куда я пропал, а я ей нагрубил…
Ох, как легко запутаться.
— Нет, это ложное, — быстро поправился я, — она не могла звонить, ведь я никуда не терялся, я не летал на север, ха-ха. — Как глупо прозвучал этот тихий смешок, подобный выдоху, — наверное, дайте-ка вспомнить, мы общались по поводу выступления на передаче у Соловьева… Анна оставляла мне номер телефона… ну, это, кажется, реально…
Психиатр согласно кивал, но улыбка не покидала его лица. Анна Николаевна оставалась, как обычно, эмоционально непробиваемой. Когда я замолчал, она сказала:
— Вообще-то, Филипп, последний раз мы виделись во вторник, когда вы просили уточнить про билеты на КВН. А про Соловьева мы общались три недели назад. Съемки уже прошли.
— Верно, — пробормотал я. — В голове такая каша, не обижайтесь. Как в фильме — тут помню, а тут не помню. Главное, что мы не ссорились, и я вам не грубил.
— Главное, что вы сами определили, где реальность, а где нет, — вставил психиатр. Он улыбался еще шире, как будто тесты доставляли ему физическое удовольствие.
Между тем, психиатр звонко хлопнул в ладоши и сказал:
— Ну, что же, над вашими воспоминаниями еще работать и работать. Проблем вагон, как говорится, и маленькая тележка. Но вы не отчаивайтесь. Совсем скоро будете у меня как огурчик, — он шутливо показал какой именно огурчик из меня выйдет и первым же засмеялся, призывая, видимо, засмеяться остальных. Но его никто не поддержал.
За спинами громко хмыкнул старик Игнат, который сидел на кровати, укрывшись одеялом, будто в халат, и что-то писал в большой тетради с твердым переплетом. Прошедшие дни он вел себя незаметно, словно мышь, говорил мало и все больше сидел на кровати с тетрадью. В тумбочке у него лежал ноутбук, который Игнат включал вечерами и тоже что-то писал, медленно, с усердием стукая по клавишам. Игнат мне был интересен, прежде всего, из-за того, что он каким-то образом угодил в мои ложные
У психиатра зазвонил телефон, и он, извинившись, вышел в коридор. Анна Николаевна присела на табуретку и задала еще несколько шаблонных вопросов о моем здоровье, лишь один раз позволил себе шпильку в адрес психиатра, который не дает нормально пообщаться.
— А теперь о делах, — сказала она сухо, — если позволите, конечно.
— А много дел скопилось?
При упоминании о работе, что-то внутри сжалось. Не хотелось думать о работе, о фотографиях. Обо всех этих интервью, журналах и выступлениях. Может быть, это остатки ложных воспоминаний? А, может, действительно, все надоело? Или же я просто обленился до невозможности и просто хотел бесконечно валяться на больничной койке, смотреть в потолок и слушать жужжание лампы и стук клавиш на Игнатовом ноутбуке.
— Как вам сказать, — нахмурилась Анна Николаевна. — Я же все понимаю про ваше состояние, про покой. Если бы не было важных дел, я бы с ними и не совалась. Но тут набежало немного…
— Давай уж, не томи, — шутливо буркнул я.
Анна посмотрела на меня сверху вниз сквозь кругленькие очки. Зрение у нее было отличное, но Анна, как и большинство современных людей, оказалась подвержена целому ряду общих истерий. Она считала, что ЖК мониторы сильно портят зрение. Она была уверена, что выхлопные газы разъедают слизистую ее глаз. Она ужасно боялась больших плазменных панелей. Чтобы успокоить страх перед сотней опасностей для своих несчастных глаз, она все время носила ужасно дорогие очки — по сути две стекляшки без диоптрий — с антибликовым и еще каким-то очень полезным покрытием. Я относился к подобным фобиям с иронией. Тогда уж лучше носить все время противогаз — он дешевле, полезней и функциональней.
В это время Анна выудила из сумочки блокнотик и зачитала:
— В общем так. Вам звонили из компании «Голдекс», спрашивали разрешение разместить несколько фотографий из коллекции «Любовной лихорадки» у себя на коробочках.
— «Голдекс», это же презервативы.
— Вас это смущает?
— Не то, чтобы, но как-то…
— Вы подумайте, потому что предложение выгодное, заплатят хорошо. Я наводила справки, у них 17 процентов от общего объема рынка презервативов по России. Еще из Сочи звонила Дарья Португалова, вы ее, может быть, помните. Хотела узнать, как там на счет прошлогодней договоренности по поводу фотосессии на Красной Поляне.
— В прошлый раз я как-то отмазался, — сказал я, припоминая.
— Ага. Перенесли фотосессию на лето этого года. Теперь придется отмазываться повторно.
— А ты что ответила?
— Сказала правду о вашей аварии и о том, что вы в коме.
— Как думаешь, сработает за отмазку?
Анна Николаевна уверенно кивнула и продолжила:
— Еще пара важных дел и я от вас отстану. Из «Джей-кью» очень просили связаться, как выздоровеете. У них очень выгодное предложение. Ну, вы в курсе, они всегда хорошие вещи предлагают. И Славик Захаров с Анной звонили, передавали, что очень волнуются. Славик собирается работать над новым фильмом, хочет задействовать вас.