Цена бесчестья
Шрифт:
— Как его зовут?
— Александр. Александр Линдт. Он работал представителем латышской компании в Москве. Больше восьми лет. Очень неплохой парень. Но она ему больше не звонила. И не появлялась в Латвии.
— У неё российский паспорт?
— Да. Обычный паспорт для туристов. И ей обычно давали мультивизу в Шенгенскую зону и право на пребывание в ней обычные девяносто дней. И ещё есть виза в Великобританию. На два года.
— Она звонила только своему другу и жене Репникова?
— Нет. Она успела сделать ещё два звонка. Перезвонила к себе на работу, предупредив, что её несколько дней не будет. Собственно, поэтому
— Выключенный телефон? — переспросил Дронго.
— Этого я вам не должен говорить, — грустно усмехнулся Борис Самуилович, — но обнаружить даже выключенный аппарат вполне возможно. И технически достаточно несложно. Вы отключаете внешнюю связь, но местонахождение каждого аппарата можно легко установить.
— Вы говорили об этом своей родственнице?
— Да. Она это знала.
— И где теперь её аппарат?
— На дне Москвы-реки. Мы в этом уверены.
— И вы удивлены?
— Конечно, нет. Но моя жена хочет знать, куда пропала её младшая сестра. И почему она так внезапно исчезла. Согласитесь, что в этом есть некое противоречие. Выбросить свой сотовый аппарат, не пользоваться машиной, не возвращаться в квартиру, а потом вылететь во Францию, чтобы прилететь в Париж и не позвонить собственной сестре?
— У них были нормальные отношения?
— Более чем. Кира была ей как мать. Они очень дружили. Вера точно знала, что всегда может положиться на старшую сестру.
Дронго взглянул на невозмутимого Эдгара Вейдеманиса. Тот молчал, не вмешиваясь в разговор.
— Вы проверяли её появление на границе? — уточнил Дронго. — Она должна была дважды предъявить свой паспорт. На российской и на немецкой границе. В Москве и в Берлине. Потом в Париж можно лететь без пограничного оформления, но и там достаточно строго проверяют документы.
— Правильно. Её паспорт был предъявлен дважды. И кто-то прошёл границу. И кто-то прилетел в Париж…
— У вас появились сомнения?
Во всяком случае, такой вариант не исключён. Кто-то похожий на Веру мог перейти границу, прилететь в Берлин, а оттуда в Париж. Невероятно, чтобы, оказавшись во Франции, она не позвонила своей старшей сестре. Это почти невозможно.
— Даже так… — пробормотал Дронго. — Это уже становится интересным. Значит, вы полагаете, что кто-то мог разработать такую сложную операцию специально для того, чтобы обмануть вашу супругу?
— Не только, — нахмурился Каплунович, — её могли убрать в Москве, а инсценировку выезда устроить специально, чтобы мы не искали её здесь. В таком случае мы будем уверены, что она в Париже.
— Жаль, что она не поехала в Америку, — задумчиво пробормотал Дронго, — там на границе снимают отпечатки пальцев, и подобная инсценировка была бы невозможной. Но я не совсем понимаю, почему вы не проверяете её кредитные карточки. Современному человеку трудно исчезнуть внезапно, растворившись в Европе. Кроме телефона, паспорта и билетов ей нужны деньги, чтобы расплачиваться за отели и рестораны. Ей
Конечно, знали. У неё была карточка «Кредит ди Норд». Это французский банк. И две карточки российских банков. Три кредитные карточки, из которых одна золотая. Мы проверили оба российских банка. Она сняла десять тысяч евро наличными в разных местах Москвы в тот самый день, когда пропала. И больше её карточки ни разу не использовались. Ни разу.
— А французская?
— Они пока не ответили. Но мы отправили запрос. Через французскую полицию. Пока ждём ответа. Но я уверен, что она не использовала и эту карточку. Не знаю почему, но уверен. Она достаточно опытный финансист, чтобы так глупо подставиться. Если она действительно хочет исчезнуть.
— Как это исчезнуть? Ведь она может находиться в Шенгенской зоне не более трех месяцев. Мультивиза даётся на девяносто дней. Верно?
— Да. Но мы не можем её найти. А денег ей может хватить на месяц или два.
— Она сняла все деньги, которые у неё были?
— Нет. На одной карточке осталось около пяти тысяч долларов. Другая — кредитная. Она может тратить до двадцати тысяч. И ещё есть французская. Она была не самым бедным человеком.
— Когда она получила визу?
— В январе этого года. И была у нас на январских каникулах. Дней десять. Потом приезжала на несколько дней в апреле. И ещё отдыхала с нами летом. Почти месяц.
Тогда выходит, что у неё осталось не так много дней, — быстро подсчитал Дронго, — не больше тридцати-сорока дней с правом нахождения в Шенгенской зоне. И срок истекает к январю будущего года. Все правильно?
— Да, у неё была обычная годовая мультивиза. Только срок истекает в этом году. Тридцать первого декабря. Она должна либо выехать из зоны, либо остаться на нелегальных правах. Но до этого у неё закончится разрешение быть в Шенгенской зоне положенные девяносто дней. Закончится примерно через месяц. Или чуть больше, я не считал.
— И в милицию вы больше не обращались?
— Нет. Мы не считали нужным привлекать посторонних. Они все равно Веру не найдут. Я задействовал службу безопасности нашей компании и нескольких частных детективов. Но результатов пока нет.
— Ясно. — Дронго снова посмотрел на молчавшего Вейдеманиса. Затем взглянул на своего гостя. — Вы хотите, чтобы я нашёл вашу родственницу? — уточнил он.
— Это был бы идеальный вариант. Или хотя бы выяснили, куда она сбежала и почему.
— Давайте договоримся. Я начинаю поиски только на условиях абсолютного доверия, — пояснил Дронго, — и поэтому задам вам ещё раз вопрос, который я уже задавал. И от искренности вашего ответа будет зависеть моё решение. Согласиться или нет.
— Такая своеобразная проверка, — усмехнулся Каплунович, — давайте ваш вопрос.
— Почему она исчезла? Вы ведь наверняка знаете главную причину, но не хотите мне о ней говорить. Не хотите сказать мне всю правду. Почему?
Каплунович растерялся, нахмурился. Взглянул на Вейдеманиса, потом на Дронго.
— Я пришёл к вам за помощью, — раздражённо начал он, — а вы…
— До свидания, — тоном, не терпящим возражений, произнёс Дронго, — я же предупредил вас, что мне нужен искренний ответ. А вы не собираетесь посвящать меня во все детали. В таком случае я вынужден вам отказать. Извините…