Цена империи

Глушановский Алексей Алексеевич

Зачем ты пьешь мои слезы, Ставрог? Зачем питаешься горечью? Всегда со мной. Почему?

Треснул порог, поехала крыша. Пытаясь поправить обиталище, под косяком нашла старое почерневшее серебряное колечко. Долго мыла в ледяной воде, пока не оттерла. Закоченели пальцы. Весна. Ранняя. Счет времени уже потерян. Но скоро в путь. На тыльной стороне колечка почти затертые буквы: «Спаси и сохрани». Ты помнишь его? Венчались в костеле… Ты была дворянкой. Этот маленький кружок серебра надели тебе когда-то на палец…

Внезапно кусты затрещали,

и на полянку вышло пятеро солдат. Чужих. Добрались-таки! Не скрыться. Один из них нацелил пистолет тебе в грудь. Все, конец. Смотришь в глаза пришельцу и видишь ЕГО. Милый, милый, ты не доехал ко мне мужем, но пришел врагом. Ну давай же, стреляй, милый, разорви эту связь с озером, в котором я ни утонуть, ни забыться не могу. Я хочу, чтобы оно перестало мне сниться, устала вечно хоронить любимых. Убей, разорви эту нить, эту бесконечную связь. Прошу.

Кто-то из спутников что-то сказал моему. Их язык непонятен, но смысл откуда-то известен.

— Подожди, — говорит один, — не стреляй в нее пока. Она хорошенькая. Скрасим досуг.

Остальные горячо поддерживают. Он опускает пистолет и подходит к тебе ближе.

— Нет! — оборачивается мужчина к остальным. — Извините, друзья, но ваш досуг отменяется, я со своим зрением совсем дошел: жену не признал…

Ты просыпаешься в холодном поту и первое время не можешь определить, где находишься. Фу, все нормально: дома. А число? Январь две тысячи восьмого. Подрываешься к атласу. Нет. Нет такого озера Ставрог. Но в душе живет четкое ощущение реальности места и водоема. Так звали его изначала времен славяне. И вот это синее пятнышко на карте так похоже на него!

Пошла на кухню, выпила стакан воды. Открыла кран, долго смотрела на струю, прежде чем решилась умыться. Холодная вода бодрила и прогоняла прочь сон и тревогу, так явно ощущавшуюся в сердце. Ставрог, если ты существуешь, сделай так, чтобы мы ни при каких обстоятельствах не встречались. Пожалуйста! Хочется в жизни тепла и мира.

Год

Габриель проснулся со странным чувством тревоги. Последнее время бессмертному часто снился Ницше. К чему это? Мужчина не хотел вспоминать об этом своем неудавшемся эксперименте, окончившем существование в психиатрической больнице. Не любил вспоминать. Но сегодня какое-то странное ощущение тянуло его, как на привязи, на улицу, звало, интриговало, требовало. Габриель не привык игнорировать собственную интуицию и немедленно последовал внутреннему голосу.

И вот он на нужном месте. Что дальше?

Девочка сидела на скамейке и нежно почесывала за ухом огромного старого пса. Животина блаженно жмурилась и подставляла хозяйке еще не тронутые места.

— Ах, если б я могла отдать тебе год собственной жизни, — прошептала маленькая хозяйка, обнимая друга и зарываясь в его поседевшую шерсть.

В тот же миг Габриель почувствовал, как животное начали окутывать золотые нити жизни, идущие от человека. Вокруг бежали, торопились

прохожие и вовсе не замечали зарождения творящегося в парке волшебства.

Бессмертный не выдержал и снова пригляделся к юной колдунье. Нет, он ошибся, уже не девочка, просто очень молоденькая девушка, вероятно едва-едва перешагнувшая рубеж совершеннолетия, что для него по сравнению с предыдущим опытом казалось мизером и мгновением. Как назло, малышка не знала, что творит, не чувствовала пробуждающиеся силы, не осознавала, что у нее получается. Габи еще раз всмотрелся в девушку и не выдержал:

— Ты уверена, что хочешь отдать этому животному год?

— Да, а что? — подняла та большие блестящие от слез глаза.

Она нисколько не удивилась; скорее всего, сочла, что обронила последнюю фразу вслух.

Пес тонко заскулил и подсунул лобастую голову под любимую руку.

— Хорошо жертвовать одним годом, когда имеешь за плечами восемьдесят лет, — тихо произнес бессмертный, — только у тебя их нет. Через два года твоя жизнь оборвется. Собака стара и дышит на ладан. Подумай, стоит ли ради какого-то питомца отдавать половину оставшегося времени? Это неразумно. Не лучше ли потратить их на что-нибудь более подобающее?

— Он ластится так ко мне, потому что чувствует, что завтра умрет, — горько прошептала собеседница и вдруг твердо вопросительно посмотрела Габриелю в глаза. — Ведь так?

Отважная, отметил про себя бессмертный, изучая ее проницательный вопрошающий и немного дерзкий взгляд. Мало кто в мире, даже среди равных, отваживался так смотреть ему в глаза. И почему-то три четверти из них были женщинами. Видно, инстинктивно не опасались расплаты за свою смелость. После определенных событий иной дам не трогал.

Вспомнив про невольную роль плохого вестника, мужчина утвердительно кивнул:

— Завтра утром, у тебя в ногах, когда ты будешь еще спать.

— Обычно животные уходят в какое-нибудь укромное место, чтобы их никто не видел, — спокойно, без лишних истерик произнесла собеседница.

— Этот останется, — хрипло произнес Габриель, сам удивляясь собственному голосу.

— Я отдаю ему этот год, — твердо решила девочка, все еще лаская пса.

— Дура! — не выдержал древний. — Я не шучу! Тебе осталось жить совсем ничего, и ты действительно можешь еще сильнее укоротить свой путь!

— Я вам верю.

— Тогда почему, почему ты отдаешь бесценные моменты своей жизни глупому второстепенному существу, которое, наверно, едва понимает, что происходит и вряд ли оценит!

— Вы не знаете Рекса!

— Да уж куда мне? — язвительно фыркнул мужчина. — Только ты тратишь последние дни на существо, чье бытие скоротечно и похоже на горение свечи! Сейчас есть, завтра нет! Его пребывание в этом мире и так мгновение! Ты удлинишь какую-то секунду, потратив на это половину своего века! Подумай! Найди своему времени лучшее применение! Разве ты дура?