Цербер
Шрифт:
— Моторка-то догонит? — Михаил немного растерялся, за годы он подзабыл Батю.
— Не догонит. А догонит — пожалеет. Сейчас нужно, чтобы они все отсюда убрались, неужели ты не понимаешь?
— Ты-то как?
— Я присоединюсь… попозже. Делай. Поднимай парус и иди, меня не жди.
Не говоря больше ни слова, он скрылся в направлении, откуда они только что прибежали.
Яхта класса ЛГ, «Летучий голландец», большая широкая лодка, только с парусом. Михаил вздернул на мачту кое-как спущенный и даже не прикрученный к гику грот. Тезка-Мишка распутывал
— Толкни подальше!
Белая скорлупа бортов медленно прошла между остальными лодками, выплыла на чистое пространство. Парус подхватил ветер, незакрепленный гик перекинуло, им досталось по уху тезке-Мишке, пробиравшемуся с носа. — Ух, е!..
На берегу, где проходила тропка от «Наутилуса» и «Заре», раздались две короткие очереди. Им ответили.
— Мой, — сказал тезка-Мишка, потирая ухо. — Как же он нас собирается догонять, а, шеф?
Михаил промолчал. Он направил нос яхты туда, где сквозь почти полностью закрывшие небо тучи виднелся бледный просвет. Там же был и ближайший берег.
Гика-шкот закрепил в шкерте на борту, длинный румпель взял под мышку. «Голландец» побежал ходко, через корпус отдавались удары волн, которые он нагонял. Ветер засвистел, загудел такелаж.
Через плечо Михаил смотрел на пылающий причал «Наутилуса». Пламя перекинулось на берег, трещали сухие заросли, занялся ствол прибрежной ели, язычки резво бежали вверх по натекам смолы. Пожар раздувался ветром.
— Может, второй парус поставим? Все поскачем побыстрей. Как его подымают?
— Я сам, руль придержи.
Михаил поднял и кливер, косой парус впереди мачты. Получив еще ветра, яхта накренилась. Если бы был, можно выпустить и спинакер, но это все равно бы ничего не дало.
— Вот они.
Под порядком удалившимся берегом Ляшской стрелки захлопал, взревел мотор. Лодка вывернула от горящего причала, погналась за уходящей яхтой.
— Ну, и чего теперь? — спросил тезка-Мишка. — За борт мне прыгать, авось не заметят? Ты им нужен, не я. Я им на фиг не нужен. Скажи что-нибудь, шеф, не молчи, они нас через две минуты догонят.
— Раньше, — сказал Михаил, вглядываясь и вслушиваясь. — Гораздо раньше.
К реву моторки прибавился еще один, тоже от двигателя, звук. Но этот был тоньше, выше, надрывней. Как тон грузного шмеля перебивается визгом овода, отвратительным, колючим.
От причала «Зари», не от того места, где они взяли яхту, а из заливчика, от полукруглого ангара с аппарелью по волнам запрыгала блоха. За ней оставался белый вспененный след.
— Поворот! — крикнул Михаил и переложил руль.
«Голландец» крутнулся, как на пятке, гик перекинуло на другой борт, и тезка-Мишка, не успевший убрать голову, получил по макушке. Он плашмя лежал на фанере, застилающей кокпит, и крыл шефа Михаила.
Яхта шла почти навстречу блохе, но между ними должна была вклиниться моторка. С нее засверкали вспышки, застучали выстрелы. Михаил не стал пригибаться, видя, что все они предназначаются юркой блохе.
«Батя, что же ты молчишь?» — подумал он и вдруг понял: Павел боится попасть в него,
— Поворот! — не своим голосом заорал Михаил, и тезка-Мишка, едва успев приподняться, ничком рухнул в кокпите, прикрываясь руками.
«Голландец» опять развернулся и побежал в сторону, но было уже поздно. Яхта, моторка и водный мотоцикл-блоха встретились.
Сначала был удар в борт моторки, от него Михаила кинуло вперед. Он только успел отметить звук переломившегося румпеля.
Один из лодки очутился у него на спине, хотел по-глупому заломать руку, Михаил наотмашь назад врезал ему в пах, тот ойкнул и отвалился. Тезка-Мишка тоже времени не терял.
Михаил смог добраться до «ПМ», который выскочил у него от удара, навскидку снял того, кто сидел на корме моторки и уже прицелился в Мишку. В следующий миг пистолет у него выбили. А в следующий их перевернуло.
Лишенная управления яхта с закрепленными парусами встала лагом к ветру и опрокинулась.
Михаил очутился в воде первым. Его ноги запутались в кольцах гика-шкота. Наверху раздался еще один удар, плохо слышный сквозь воду, — это в сцепившиеся суда врезался на всем ходу мотоцикл Павла.
Послышалась глухая дробь выстрелов — из «стечкина», кажется, и ответных. Все это длилось не более нескольких секунд. Потом еще застучали — частые, истерические какие-то.
Он пытался освободиться от шкота, но это было нелегко. По инерции яхта двигалась и его тянуло за ней, не давая снять петли. Михаил дернул ногами раз, другой, десятый и понял, что ему не хватает воздуха. Как ни странно, это успокоило. Расстегнув, он скинул брюки и вместе с ними стянувшую ноги веревку.
«Теперь выбраться из-под паруса. Черт, какой он огромный. Там наверху все стихло, ни звука. Поубивали, что ль, всех? Куда плыть, где край? Воздуха! Глотнуть…»
С пылающими легкими он нащупал кромку погрузившегося в воду кливера. Оказалось, он добрался под водой до самого топа — верхнего кончика мачты.
Борт «голландца», плывущий стоймя, загораживал половину моторки и мотоцикл. На двигателе лодки, поперек кожуха обвисло тело. Еще одно плавало в парусе, как в ванне.
Михаил на всякий случай поднырнул и, очутившись по ту сторону лодки, сперва из-под воды прислушался, а затем поднялся под самым бортом лишь до глаз. Прямо на него свешивалась рука в знакомых шрамах. Темные капли падали в воду перед самым носом, расплывались кляксами в воде.
В лодке, кроме Павла, он нашел еще троих, все мертвы, с переломанными шейными позвонками. Валялось оружие и стреляные гильзы.
— Кончается, дружок-то? — сказал голос тезки-Мишки. Мишка закинул ногу, перелез через противоположный борт.
— Он когда последнего делал, тот ему всю обойму в живот высадил, из спины клочья летели. Вон, гляди. Михаил видел и сам.
— Ты-то где был?
— Купался на пару с одним незнакомым гражданином. Я, вишь, назад выплыл, а гражданин не захотел, там остался. На память мне с собой дал. — Мишка повернулся спиной, из широкого пореза лило ручьем.