Цесаревич Вася
Шрифт:
За всю историю дуэлей случилось два смертельных исхода. Первый по вине матушки пострадавшего, известной целительницы баронессы Засс, не допустившей к раненому сыну опытных военных медиков и упавшей в обморок при виде крови из перебитой артерии. С тех пор родственников к участникам не допускали.
А второй… второй так хорошо отпраздновал победу, что в нетрезвом виде упал в Фонтанку, где и утонул.
Дуэли проходили на Центральном стадионе имени Николая Первого, что на Каменном острове, и туда Василий добрался на автомобиле своего секунданта генерала
Другие тоже имели право распорядиться воскресным утром как им заблагорассудится, и естественно, многие решили провести время на стадионе, где в первой части программы обещана дуэль единственного внука графа Бронштейна с каким-то личным дворянином из простонародья. Самые осведомлённые утверждали, что это сын знаменитого литератора Максима Горького от морганатического брака, но отсутствие писателя намекало, что это не совсем так. В любом случае предстоящая дуэль и показ новой техники – достойный повод выгулять бриллианты, встретиться со знакомыми, да и просто подышать свежим воздухом в достойном обществе.
А ещё интерес подогревали рассказы очевидцев о вчерашнем происшествии на премьере в кинотеатре «Ударник», где гимназист не только спас конструктора дирижаблей Поликарпова, но и обезвредил террориста. Стрелок, правда, из него никудышный! С пяти метров двумя выстрелами только ранил нападавшего, засадив пули в руки и ногу. Да с такого расстояния любая кухарка должна в глаз попадать!
Неофициальный тотализатор отреагировал на разговоры соответствующим образом, и ставки против Красного поднялись до небес. Впрочем, сам Василий этим не интересовался, так как был занят беседой с шефом жандармов генерал-лейтенантом Дзержинским. Всё равно соперник ещё не прибыл, и можно поговорить с умным человеком.
– Василий… Вы же позволите называть вас просто по имени?
– Конечно, ваше превосходительство.
– По новому уставу от тридцать седьмого года – просто господин генерал-лейтенант. Но лучше вообще без чинов. К чему излишний официоз?
– Согласен, Феликс Эдмундович, – кивнул Красный.
– Так вот, Василий, меня интересует такой вопрос, – Дзержинский чуть понизил голос. – Куда после разговора с вами пропал штаб-ротмистр Ежов?
– Он разве настоящий?
– А что, были какие-то сомнения?
– Вообще-то я принял его за шпиона.
– И где сейчас Николай Иванович? Только не говорите, что его труп нужно искать в Обводном канале.
– Да вроде бы живой, – с какой-то неуверенностью произнёс Красный, и в самом деле не знавший, куда его охранники подевали жандарма. – Я спрошу, Феликс Эдмундович, и перезвоню.
– Буду премного благодарен, – кивнул Дзержинский. – А то вчерашнее происшествие в театре… Кстати, некоторые свидетели утверждают,
Василий неопределённо пожал плечами:
– Скажу, что я не та величина, на которую покушаются.
– Насчёт величины могу поспорить, но не буду, – усмехнулся Феликс Эдмундович. – Когда вам исполняется четырнадцать? Не Василию Красному, а… ну, вы понимаете.
– На днях, но представление обществу отложено до первомайского бала, – честно признался Вася. – А у вас разве не записано?
– Всё у меня записано, – проворчал главный жандарм империи. – И ещё вот заметку сделаю, что с первого мая у террористов появится ещё одна мишень, а у моих подчинённых дополнительная головная боль.
– Все террористы в Англии.
– Мне бы вашу убеждённость, – Дзержинский грустно и устало улыбнулся. – Но вот вроде бы твой оппонент прибыл?
– До назначенного времени ещё шесть минут, так что опоздания нет.
– И это плохо.
– Почему, Феликс Эдмундович?
– Да потому что не нравится мне эта затея с дуэлью, Василий. Чувствую какую-то опасность, но понять не могу, откуда она придёт и к кому. Старый стал, наверное.
– Ну какой же вы старый? Я бы вам больше пятидесяти не дал.
– И не нужно, – коротко рассмеялся Феликс Эдмундович. – У нас после двадцати пяти лет уже вечная каторга, так что… Ну всё, идите к распорядителю на инструктаж, а то ваши секунданты его сейчас побьют.
И правда, распорядитель дуэли министр двора Вячеслав Михайлович Скрябин едва отражал напор наседавших на него Столыпина и Бонч-Бруевича с помощью толстой книги в кожаном переплёте с золотым тиснением. Не в том смысле, что отмахивался ей, вовсе нет. Он тыкал пальцем в раскрытый фолиант, явно стараясь убедить Михаила Дмитриевича и Петра Аркадьевича в своей правоте. Или не в своей, а тех господ в партикулярном, что стояли поодаль с невозмутимым видом.
Вася заинтересовался и прислушался, но из-за шума на стадионе до него долетали лишь обрывки фраз:
– …мать её! И вообще, какого чёрта…
– …параграф семьдесят восемь, пункт одиннадцатый предусматривает…
– …да я (тут неразборчиво) её видел!
– …и не запрещает замену, если…
– …насмешка над здравым смыслом, Вячеслав Михайлович, и потому…
– …имеет силу закона, и никто не вправе…
Тут Столыпин обратил внимание на греющего уши Красного и сам к нему подошёл. Генерал Бонч-Бруевич оглянулся и заговорил тише. А Пётр Аркадьевич тяжело вздохнул:
– Так что, Василий, свинью нам подложили.
– Какую свинью?
– Старую, больную и очкастую, – но, увидев непонимание, пояснил: – Бронштейны выставили замену, что правилами не возбраняется, но какую замену! Старушку в очках!
Стреляться со старушками Василию не довелось ни в этом мире, ни в мире капитана Родионова. Как-то всё больше мирные бабушки попадались.
– Как же не возбраняется, Пётр Аркадьевич? Это дуэль несовершеннолетних.
– Потому она будет без защиты.