Цесаревич Вася
Шрифт:
В таких случаях строят так называемую этажерку, когда несколько аппаратов подтягивают друг друга. Вполне рабочий способ, если не считать того, что посадка занимает от двенадцати до сорока восьми часов при условии чётких действий всех задействованных в операции экипажей. И рации в рабочем состоянии нужны, а не как сейчас, в виде дымящегося ящика.
Капитан Ротмистров вопросительно посмотрел на военно-воздушного подполковника, требуя нормальных ответов вместо невнятных намёков, а Жуков заржал, как и полагается грубому и
– Он, Паша, предлагает посадить его летающую сардельку силой мысли!
Вопреки ожиданиям, командир дирижабля не обиделся. Наоборот, радостно кивнул:
– Да-да, Георгий Константинович, вы абсолютно правы! Среди ваших офицеров есть одарённый, способный уничтожить сорок два вражеских дирижабля, и…
– Сколько-сколько? – не поверил Жуков. – У китайцев столько нет.
– Сейчас нет, с этим полностью согласен. Но ещё десять минут назад было.
– Да откуда?
– Представления не имею, – пожал плечами подполковник. – Но у нашей разведки способность садиться в лужу скоро войдёт в привычку.
– Это они могут, – кивнул Ротмистров. – А что вы говорили насчёт одарённого, Григорий Яковлевич?
– Я говорю, что ему не составит труда частично экранировать антигравитационные пластины, чтобы дирижабль снизился под собственным весом.
Капитан и ротмистр посмотрели на Василия:
– Подпоручик?
Красный с трудом удержал рвущуюся наружу сложную матерную конструкцию из двадцати семи прилагательных и пяти существительных и попытался представить себе упомянутые антигравитационные пластины. Только как их представишь, если никогда в глаза не видел?
– На что они похожи, господин полковник?
– На что могут быть похожи пластины? – задумался командир дирижабля, явно не отягощавший себя знанием матчасти. – Я так думаю, они должны быть плоскими.
– Спасибо, вы очень помогли, – с благодарностью кивнул Василий и накрыл весь дирижабль подобием колпака, хорошо себя зарекомендовавшего при взрыве магической бомбы во время покушения на императора.
В ту же секунду пол под ногами (или палуба?) провалился куда-то вниз, а всех присутствующих в рубке впечатало в потолок ускорением свободного падения. Хорошо ещё, что никого не угораздило попасть головой в одну из многочисленных пробоин.
– Останови!
Вася не понял, кто это крикнул, но снял колпак с дирижабля. И тут же пожалел об этом, так как после мгновенной остановки произвёл посадку точно на труп рации. Нет, самому-то ничего, автоматически сработавший щит уберёг от повреждений, но хрупкий прибор в корпусе из шестимиллиметровой стали смялся в лепёшку. Если до этого была надежда, что штатному радисту удастся из остатков и запчастей собрать рабочий агрегат, то сейчас не поможет даже конструкторское бюро радиозавода.
– Мы живы, или как? – ротмистр Жуков осторожно выглянул из-под каких-то обломков, обломил заглянувшую в пробоину кедровую веточку
– Нормально у нас с мозгами, – ответил капитан Ротмистров, каким-то чудом устоявший на ногах. – Только что в небе болтались, а уже вот…
– Что вот?
– Уже гербарии собираешь.
– Это да, – согласился Жуков и отбросил веточку. – Выгружаемся?
– Выгружаемся. Вася, а ты остальные дирижабли приземлить можешь?
Все дирижабли роты получили повреждения и лишились хода, но только на одиннадцатом у Василия получилось плавное снижение к земле. Со стороны, конечно, выглядело великолепно – застывшая на огромной высоте громадина стремительно падает, но перед самой поверхностью резко останавливается с жутким скрежетом. Наверное, конструкторы заложили в летательные аппараты повышенную прочность, исходя из знания психологии военных, способных сломать всё, что ломается, и с некоторым усилием сломать то, что не ломается даже теоретически.
Но это касалось только элементов конструкции, так как после тщательного осмотра аппаратов командиры экипажей сделали грустный вывод – продолжение полёта невозможно, ремонт своими силами невозможен, а надеяться на помощь не стоит из-за разбитых вдребезги раций.
– Хреново, – подвёл итоги короткого совещания Ротмистров, взявший на себя общее командование. Капитан лейб-гвардии равен в звании армейскому полковнику, и вопросов о старшинстве не возникло. – Мы сейчас где, Григорий Яковлевич?
Подполковник развернул карту и ткнул в неё пальцем:
– Мы вот здесь.
– Понятно, – кивнул Ротмистров. – Но какого чёрта здесь делали китайские дирижабли?
Василий заглянул командиру роты через плечо. Отмеченный на карте жирной красной линией маршрут обрывался в Алтайских горах, а пунктир, обозначавший планируемый маршрут, шёл дальше через Монголию в сторону Маньчжурской губернии. В этом мире монголы тоже отделились от Китая, но чуть раньше, ещё в середине девятнадцатого века. При официальном статусе независимого и нейтрального государства неофициально они считались вассалами Российской империи, а четыре войны убедили Поднебесную смириться с потерей огромного куска бесплодной пустыни и выжженной солнцем степи.
Ротмистр Жуков тоже посмотрел на карту:
– А ты знаешь, Павел Алексеевич, я бы тоже на их месте здесь ударил.
– Куда?
– Через горы на север по Транссибу и отрезать, к чертям собачьим, весь Дальний Восток.
– Бля! – догадался Ротмистров. – Тут не горы, а смех один, и даже артиллерию протащить не проблема.
– Именно так, Паша. Ганнибал через Альпы слонов водил, а тут какие-то пушки.
– А у нас там…
– А у нас там только полицейские с саблями и револьверами. Мне бы вообще одной пехотной дивизии хватило без всякой артиллерии.