Цесаревич
Шрифт:
— Мой король, я правильно понимаю, что Вы собираетесь начинать новую войну, потому в этой связи и хотите поручить мне проработку дипломатических линий? — проявил свою догадливость, никогда не бывший глупым, министр, он уже давно видел грядущие пушечные залпы и кровь.
— Не только, мой ворчливый друг, не только, — король поставил бокал с немецким вином «оппенгеймер сактрагер» и предельно серьезно посмотрел на Подевильса. — Нужно подготовить обоснование оккупации Саксонии и, на всякий случай, Богемии. В Европе ни у кого не должно быть сомнений, что эти земли наши, а не этой…
Король хотел назвать Марию-Терезию
— Все исполню, мой король, — после паузы, когда король запнулся и задумался, сказал министр, вставая со своего стула и кланяясь.
— Это еще не все, мой ворчливый друг, — Фридрих замялся, всматриваясь в лица присутствующих, но решился. — Англия хочет обсудить союзные отношения. Они дают деньги за то, что мы не заримся на Ганновер, ну и подталкивая нас к тому, что и без них было бы неотвратимо — воевать. Что интересно, такой же союз англичане собираются подписать и с Россией [перед Семилетней войной действительно имел место политический казус, когда Россия имела союз с Англией, уже та имела союз с Пруссией, которая собиралась воевать с Россией, что была в союзниках с Австрией].
— Англичанам единственно сейчас что и нужно, так потеснить Францию в Индии и Америке. Они хотят развязать войну, чтобы французы завязли в сражениях и не могли отвлечься на колонии. Что же касается России, то она главный торговый партнер Англии: лес, пенька, воск, канаты, зерно, часть металлов — все везут из Московии. Разрывать такие отношения нельзя. Но получается казус и тут главное, как поведет себя Елизавета, — дал свой политический расклад Подевильс.
— Вот, господа, за что и люблю своего министра — все понимает! — король рассмеялся, казалось бы, и без причин, но три генерала искренне залились смехом. — Готовьте свои предложения, Генрих, ведите переговоры с англичанами, но знайте, что нам еще нужно два-три года для лучшей подготовки армии. А вот деньги, уже необходимы сегодня.
*…………*……….*
Измаил
22 мая 1750 года
Так называемое «наступление» османов началось восьмого мая. Ну как наступление — масса вооруженных людей стала перемещаться в направлении Дуная. Порядка в рядах войска султана было еще меньше, чем в армии, которая была уже разбита русскими в прошлом году. Сложно обучить войска правильному европейскому бою за полгода, в принципе невозможно, если до того солдаты и понятия не имели о такой службе. Особая сложность заключалась в дефиците опытных офицеров. Собирали воинство со всех уголков огромной империи, из-за чего обнаружились и другие проблемы: разобщенность отрядов, как и отсутствие четкого понимания использования этих разноэтнических ватаг, где каждый командир мнит себя
Но были у войска султана и явные преимущества. Это безумный фанатизм. По улицам османской империи, и не только, ходили толпы мусульман, которые рвали на себе одежду, занимались самобичеванием и клялись самыми смертными клятвами не отступать, биться до последнего и грызть зубами ненавистных русских гяуров [подобные явления описываются в реальной истории в период второй екатерининской русско-турецкой войны]. Такое преимущество можно было бы считать условным, так как в бою нужна холодная голова, однако, война против русских приобретала некий сакральный смысл, экзистенциальное сопротивление.
Уже к пятнадцатому мая нами были оставлены все крепостицы и населенные пункты на южном берегу Дуная. Еще ранее началась эвакуация мирного населения, которое изъявило желание бежать от турецкого ига. Повального «переселения народов» не случилось, большинство обывателей, пусть и были благосклонны к русскому воинству, но не решалось покидать обжитые места. Между тем, до пятидесяти тысяч человек сподобилось перебраться в Россию, при том, надеясь уже в ближайшем будущем вернуться в свои дома.
Это становилось проблемой, так как кормить такое количество людей, как и разместить их в молдавских селениях и городах, да и в Причерноморье, было очень сложной задачей. Пожелай они остаться в Российской империи, то тогда можно было и напрячься, выстроить временные бараки, раскошелится на приобретение провианта. Но тратить грандиозные суммы денег на временных гостей, при всем русском гостеприимстве, не рационально. Среди этих временщиков шла необходимая работа, скорее всего, получится часть из них уговорить осесть в Крыму и в районе будущего Николаева, ну или как еще назовется этот город. Одессу же я думал заселять частью караимами, иными евреями, да в противовес им, старообрядцами, что в будущем должны были показывать очень неплохую предприимчивость и трудолюбие.
— А задержим в Измаиле? — спросил я на крайнем военном Совете, когда уже решался вопрос о том, что пора цепляться за территорию и стоять намертво.
— Задержим, море, почитай наше, корабли могут заходить в Дунай и поддерживать гарнизон, как и снабжать, при необходимости. Выстоим, — резюмировал генерал Фермор, который был назначен командующим измаильской армией.
— Петр Федорович, и все равно, я не понимаю, зачем нам отказываться от ранешнего плана и не наносить рассекающие удары по туркам? — не успокаивался Румянцев, которому очень не по нраву пришлось то, что его корпус не станет наносить атакующий удар со стороны Ясс во фланг турок, а останется в Измаиле и рядом с ним, в Аккермане.
— Вынуждаешь меня, Петр Александрович, говорить то, что еще проверить нужно, но понимаю твои тревоги, — я замялся, решаясь. — Казаки вернулись с рейда сильно потрепанные, но кое-что можно сложить и понять. Я приказал эти данные не распространять, пока. Так вот, имеет место быть, скорее всего, — предательство! Турки знают о том, что мы собирались ударить со стороны Ясс в направлении Бухареста, там их сейчас главные силы и ждут того удара. Посему нельзя бить туда, где нас ждут подготовленные позиции неприятеля.