Цейтнот
Шрифт:
Он метнулся к стене. Резко распахнувшаяся дверь чуть не зашибла его. И Ямщиков, полуоборотясь, увидел в осветившихся сенях вбегающего следом капитана. Мгновенно среагировав, Ямщиков обеими руками что есть силы толкнул дверь обратно. Внутри дома грохнул ружейный выстрел, дверь снова распахнулась. Присевший Рогожкин успел дважды выстрелить из пистолета в освещенный проем до того, как Ямщиков опять захлопнул дверь. Раздался крик, грохот нового выстрела, заряд свинца врезался в мощные дверные плахи, заставив дверь раскрыться.
Но теперь Рогожкин прыгнул через порог. Следом ворвался Ямщиков, прихватив, что подвернулось под руку, а именно коромысло. Капитан пинком выбил двустволку
– Вот черт!
– ругнулся Рогожкин.
– Никого больше. Может, близняшек в другом месте держат?
– Ткнул ногой в лежащего парня: - Эй ты, охотничек, куда детей подевал?
"Охотничек" стонал, закусив губу, колотился затылком об пол - не то от ярости, не то от боли. Ямщиков перетягивал ему жгутом из вафельного полотенца перебитую пулей ногу.
Капитан огляделся. Может, дети спрятаны в подполье? Сдвинул ногой полосатые домотканые половики. Люк, как и положено, оказался на кухне, но заколоченный. Подошел Ямщиков, склонился, разглядывая.
– А гвоздики-то свежие!
– воскликнул он.
– Только-только заколочено. Сейчас я ломик какой-нибудь поищу.
– Повернулся к лежащему, поскуливающему парню.
– А ты, никак, братец тому дорожному стрелку? То-то мне твой портрет знакомым показался. Ну, не дай бог, что с девочками случилось, своими руками порву!
Парень корчился, выл, но упорно отказывался говорить. Похоже, он был в шоке.
В ограде Ямщиков сразу же нашел несколько металлических прутьев и полутораметровый кусок стального уголка. Вдвоем с Рогожкиным поддели край люка, налегли. Враскачку, со скрипом, отодрали. Откинули тяжелую крышку с блестящими, торчащими криво гвоздями. В нос ударил резкий запах бензина. Ямщиков поморщился, полез по крутой короткой лесенке, подсвечивая фонариком.
Согнувшись в три погибели под низко нависшими лагами, стараясь не влететь лицом в пыльные тенета, огляделся. Неглубокое, кое-как обшитое подгнившими черными досками подполье занимало почти все пространство под домом. Был здесь набросан разный хлам вроде ящиков, старых ржавых ведер и пустых бутылок. А ещё стояли красные газовые баллоны, пластиковые и алюминиевые канистры, стеклянные банки, наполненные прозрачной жидкостью. Ямщиков снял с одной капроновую крышку, понюхал - бензин. Вот это да! Огоньку подкинь: так пыхнет - чертям тошно станет. Не иначе - к поджогу приготовлено, следы заметать. Он пошарил лучом фонарика по углам: как же они поджигать собирались, если люк был так обстоятельно забит?
Тонкий двужильный телефонный провод тянулся из-под стены и уходил в кучу канистр. Ямщиков осторожно докопался до длинного плотного цилиндра из красной вощеной бумаги на конце провода и ему захотелось оказаться сейчас хотя бы за километр от этого чертова дома. Он отлично знал, как выглядит стандартная аммоналовая шашка и какой производит тарарам.
Подстреленный бандит по-прежнему лежал на полу и стонал, ничего не говоря. Во всяком случае, Рогожкин не добился от него ни слова. Неожиданно ему почудился отдаленный плач. Тихо ступая по половикам, он двинулся по дому и через несколько шагов понял, откуда могут доносится эти чуть слышные звуки. С огромного сундука, перепоясанного лентами черного железа, он сбросил разное, набросанное на него сверху тряпье, выдернул из замочной петли обрезок стальной арматуры. Откинул тяжелую крышку.
Скрючившись, обняв друг дружку, в сундуке лежали сестренки Поляницкие. Их раскрасневшиеся, припухшие личики были в слезах и
Рогожкин вышел на улицу, распахнул ставни, включил свет в ограде и распахнул ворота. Не удовольствовавшись этой иллюминацией замахал фонариком. Шофер подогнал "волгу", и они вдвоем увели в дом угрюмого и тихого мотоциклиста.
Ямщиков тем временем приводил в чувство Гошу - Георгия Левенко. Его он обнаружил под кроватью, связанного и закиданного старыми ватниками. Лицо его покрывала корка запекшейся крови, лоб рассечен. Но, главное, он был жив. Сейчас Левенко осторожно отмачивал лицо возле умывальника. Девочки сидели на кухне и пили чай из эмалированных кружек, хотя и продолжали ещё всхлипывать.
В большой комнате, отгороженной от кухни печью, Рогожкин принялся психологически обрабатывать братьев-разбойников. В руках он держал найденный в доме инструмент - нечто вроде мощных саперных ножниц с цилиндром гидроусиления.
– Хороша штука, - сказал он уважительно.
– А ну, попробуем.
– Плавно свел рукоятки, и стальные серповидные лезвия с легкостью перекусили кусок арматуры.
– Вещь уникальная. А как сделано - фирма! Интересно, кто же этот мастер-умелец, технический гений? Почему бы ему не запатентовать свой шедевр? Или вы сами такие грамотные?
Мотоциклист, развалившийся на стуле, руки за спиной, усмехнулся:
– Начальник, вор работает, когда ворует. А что не сворует, купит. Понял?
– Понял, - кивнул Рогожкин.
– Пальцы детишкам рубить - не железо клепать. Этой штукой резали руку? Что молчишь? Твоя работа?
– Капитан раскрыл лежащий на столе паспорт.
– Я тебя спрашиваю, гражданин Мослев Сергей Андреевич.
Тут подключился Ямщиков, до того молча рассматривавший разложенные на столе вещи, извлеченные из карманов преступников.
– И куда подевали бриллианты?
– спросил он, взяв в руку слиток желтого металла.
– Неужели успели махнуться с кем-то на этот фуфель? Тогда - с кем?
– Чо ты пристал со своими бриллиантами?
– Младший Мослев, мотоциклист, удивленно выкатил глаза.
– Вот на ша доля - два кило. Подавись!
– Было б чем давиться. Тоже мне, золото... с дерьмом смолото. Ямщиков пренебрежительно бросил на стол увесистый брусок, глухо брякнувший о второй такой же.
– Что я, по-вашему, драгметалла в руках не держал? Будь золото настоящее, эти оковалки килограмма на четыре с половиной потянули. А сделаны похоже, со всеми прибамбасами. А только не был бы ты дураком, то допер бы пустой башкой, что клейма тут не выбиты, а награвированы. Да и за каким лешим надо слитки полировать? Выколотили из формы - и ладно, все равно переплавлять. Такие блямбы как раз на ювелирку приходят, только размером вдвое меньше.
Мертвенная бледность заливала лицо Мослева-младшего. У него ослабела и слегка отвалилась челюсть. А потом он начал краснеть.
– Что совок отвесил?
– брезгливо спросил Рогожкин.
– Тебе пока что не приговор читают.
Но бандит не обратил внимания на его ехидные слова. Он говорил с Ямщиковым и смотрел только на него.
– Ты же врешь, мусор, - в голосе его уже не было ни злости, ни наглости.
– Хапуга расплачивался, банкир. Слитки такие сейчас в банках продают.
– Такие, да не совсем, - усмехнулся ямщиков.
– Там мерные слитки, нумерованные, с указанием предприятия-изготовителя, а все надписи дублируются на английском языке. И сертификат прилагается с печатями.