Цейтнот
Шрифт:
Столько жертв… Глядя на изувеченные тела, Он хмурился, чувствуя, как сердце его каменеет.
Король оставил их охранять место битвы, а сам с войском погнался за арабами, желая отомстить за гибель арьергарда. Оставленные в ущелье солдаты блуждали по полю боя, среди тел павших товарищей, и время от времени эхом по стенам ущелья неслись стоны и проклятия, когда кто-то узнавал среди погибших своих друзей и родственников.
К Нему подошел Отон, вытирая взмокшее лицо.
– Мы нашли его, – сказал он хрипло.
Роланд лежал на холме, под высокой сосной. Когда Он склонился над юношей,
– Вот лежит Роланд, величайший рыцарь Франции, – прошептал Отон.
Словно услышав его шепот, маркграф открыл глаза и посмотрел на склонившихся над ним рыцарей.
– Простите меня, – прошептал он, сжимая рукоять Дюрандаля. – Господи, прости мне мою гордыню… Оливье… Он был прав… надо было трубить…
Из его ушей текла кровь, холодный пот покрывал лицо, но глаза казались ясными, словно сегодняшнее небо над Пиренеями.
– Пусть простят меня мои… друзья…
Он резко выдохнул и замер, а голубые глаза остекленели, увидев вечность. Сзади подошел Тибо, стал рядом с рыдающим Отоном, перекрестился и спросил:
– Что он сказал?
Медленно и осторожно Он закрыл Роланду глаза и поднялся.
– Попрощался со своими рыцарями, – ответил Он, глядя на заваленное телами ущелье.
Столько жертв… А ведь Роланду нужно было всего лишь протрубить в Олифан. Карл услышал бы и успел на помощь… Но доблесть и отвага, помноженные на тщеславие и жажду славы, стали причиной гибели всего арьергарда… И маркграф это осознал, но слишком поздно.
– Да упокоится твоя душа с миром, – прошептал Он, в последний раз посмотрев на героя, ставшего причиной гибели сотен франков.
АВСТРАЛИЯ. ПЕШКА
– Интересно, нам долго еще ехать? – поинтересовался я, меланхолично глядя в окно.
Услышав мой вопрос, Скаф, сидевший за рулем, ответил:
– Уже скоро выйдем к Клетке, Егор, не переживай.
– Быстрее бы, – пробормотал я.
Мы уже который час ехали по узкой тропе, которая вела в глубь Большой пустыни Виктория, а пейзаж не менялся – все та же бескрайняя красная равнина, плоская, как стол. За окном сейчас уже, наверное, под пятьдесят градусов. Слава богу, в машине есть кондиционер, иначе мы сварились бы заживо.
Честно говоря, я разочаровался в Австралии. Узнав, что мы летим на Зеленый континент, я искренне обрадовался, почему-то решив, что нас ждет великолепие экзотической Страны. Если бы. Зеленый континент оказался красным. Обычные города. Обычные дороги. Обычные люди. Я надеялся, что когда мы окажемся в безлюдных местах, хотя бы там нас будут ждать удивительные приключения. И что в итоге?
Пустыня, гравий, редкая растительность, пыль и жара. Ни тебе кенгуру, ни коал, ни аборигенов с бумерангами. Сплошное расстройство. Больше всего меня удивляло то, что мои спутники, особенно Оксана и Скаф, казалось, искренне наслаждаются этой унылой поездкой. Что касается Лакаба, то черт его разберет, что там у него на уме.
В самом деле, сколько можно трястись на этих жестких сиденьях, слушая рассказы Оксаны о жизни? Она
Не знаю почему, но эта девушка вызывала во мне тихое раздражение. Может быть, потому что у нее язык без костей. А может, потому что она такая оптимистка и на мир смотрит сквозь розовые очки. В общем, если подумать, то у нас с ней просто слишком мало общего, чтобы возникла хоть какая-то симпатия. Не говоря уже о том, что даже внешне она мне не нравилась. Угловатая, чернявая, какая-то неряшливая… Совершенно не в моем вкусе.
С другой стороны, ей-то удавалось общаться со мной безо всяких видимых признаков раздражительности. Может, дело все-таки во мне?
Или в Соне? Я невольно поджал губы, вспомнив ее лицо. Как я хотел, чтобы нас определили в одну группу! Как я желал, чтобы мы оказались рядом при ликвидации Прорыва… Но и тут мне не повезло. Анатолий решил отправить меня в Австралию, в эту скучную, неинтересную страну, которая уже сидит у меня в печенках. А Соню взял с собой, в Африку… Все идет не так, как я хотел!
Нелегко в этом признаваться даже самому себе, но, кажется, я серьезно влюбился в Соню.
Да, она не эффектная красотка, не Наташа «Солнце», которая сейчас в Антарктиде. «Солнцем» ее прозвали за способности к пиромантии, но и сама девушка, конечно, жгучая красавица, с этим не поспоришь. Сколько сердец она, должно быть, разбила! Натуральная фамм фаталь, сексапильная, слов нет, но…
Но мне милее Соня, ее простая и милая обаятельность, легкий шарм «девушки с соседнего двора». Самое ужасное, что я жутко боялся даже заговорить с ней, только ходил вокруг да около, наблюдая за нею, словно какой-то неполноценный маньяк. Я оправдывал себя тем, что мы коллеги, нам следует в первую очередь думать о работе, а чувства надо тщательно скрывать. В результате я научился так хорошо скрывать свою влюбленность, что, думаю, никто даже не подозревает о моих симпатиях к Соне, включая, собственно, и ее.
Я тихонько ненавидел себя за трусость, а она тем временем флиртовала со всеми парнями… кроме меня. На душе у меня было так погано, что я ждал Прорывов, как манны небесной, всем сердцем желая, чтобы нас определили в одну группу. Но не определили. Рухнули все мои надежды на то, что, возможно, что-то произойдет в поездке и я смогу как-то проявить себя, доказать, что достоин Сони…
Нет, теперь я в этой проклятой Австралии, сижу в консервной банке на колесах, слушаю эту дуру Оксану и жду не дождусь, когда все закончится. Быстрее бы…
Старшие Фигуры у меня, впрочем, никаких отрицательных эмоций не вызывают. Тура Скаф – меланхоличный, добродушный, широкоплечий увалень. Конь Лакаб, наоборот, невысокий, худой, жилистый. Оба разговаривают мало и только по делу, за что я им очень признателен. Оба, кажется, знают, что делают.
Я достал бутылку воды и жадно выпил треть содержимого. Кондиционер кондиционером, но все равно страшно жарко. Оксана, притихшая было на переднем сиденье, развернулась и начала что-то рассказывать невозмутимому Лакабу, но я за время поездки уже научился отключаться и просто не слушать, что она там болтает.